Я вспомнила, как за обедом Татьяна вытирала губы, размазывая помаду… ту самую, что была на чашке с кофе в подвале. Как она крутила в руках мой мобильник, рассуждая на тему, почему у меня нет парня. Скорее всего, в тот момент она ввела универсальный код взлома, который Воеводин выдал своим приближенным. Конечно, Камилю и Жене.
– Ты… похитил? Меня и… Макса?..
– Грешен, Кирочка, грешен. Ты слишком резво шла по следу. Отыскала юбки с вышивкой. Я должен был придумать поддельный ключ и сделать липовый перевод, а тебя отвлечь на поиски Максима, которого я подержал бы недельку в погребе. Он уже был в фургоне, когда твоя бабуля обнаружила настоящий ключ на хорьке. Я сразу узнал обо всем, когда ты отправила СМС Воеводину, и отдал распоряжение своим людям, которые постоянно шли по твоему следу, чтобы запереть в подвал и тебя. Устроил вам, ребята, романтичный уикенд! Татьяна – дура: оставила след помады на стакане, но и он сыграл мне на руку. Ты снова стала думать о маньяке из прошлого.
Женя сжимал и разжимал ладонь с затянувшимся шрамом, разминая ее.
– Все было ради тебя, Кирочка. Если не Янка… ну, ты поняла, то я завершу ее миссию. И с тобой наконец-то все тоже будет закончено.
Он снова коснулся кончика скальпеля.
– Не трогай…
– Не могу, моя дорогая. Не могу оставить тебя в живых. Ты следователь и сама все знаешь.
– Я не… я не…
– А? Что? – сделал он вид, что нагибается ниже, пытаясь меня расслышать. – Ты не следователь? Согласен, ты всего лишь стажер. Но могла бы стать им.
– Я не знаю… – закончила я наконец-то фразу, – я ничего не… знаю.
Я действительно не знала, как оказалась на полу, почему позволила случиться всему этому, почему рвалась сюда, желая ускориться. Ускориться куда? К моим сестрам? В зазеркалье? Что на самом деле я ищу, за кем веду охоту? Почему не могу жить по эту сторону?
Женя обрадовал меня новым фактом:
– Твоя бабуля не затронула выстрелом сухожилие, иначе я не смог бы сделать вот так! – схватился он за скальпель и выдернул нож из моей шеи. – У тебя двадцать секунд, Кира. Я слушаю твою надгробную эпитафию!
Чувствуя нарастающую пульсирующую боль, я не смотрела на Женю. Я вспоминала сон, в котором лежала на резекционном столе морга. Смотрела в белоснежные квадраты ламп, видя в них шевеление облаков. Серые пластиковые шторки возле стола патологоанатома взмыли в порыве сквозняка двумя журавлиными крылами, огибая меня, приглашая в полет.
Это было мое единственное истинное знание о том, что я окажусь на том столе.
Еле шевеля пересохшими губами, я продиктовала эпитафию:
– Психология криминалиста… первый курс… глава шесть…
Наши с Женей взгляды встретились всего на секунду.
Тот самый миг, ради которого я пошла на все это, – увидеть его, рассмотреть Дунаева Евгения. Как он был похож в тот момент на меня. На все то, что я в себе так ненавидела и так любила. На серую сторону, не понимающую, за хороших она играет или за плохих. В белый квадрат ей метнуться или в черный на полотне финишного флага.
Женя успел замахнуться только что выдернутым из меня скальпелем, и это было последнее, что я увидела, перед тем как грянул выстрел, надеюсь лишивший всех сгибательных функций его не пострадавшие ранее сухожилия.
Мой разум отделился от тела.
Невероятное ощущение – полет. Вот что испытывают птицы в небе. Стараясь не врезаться головой в потолочные лампы, я следовала за своим телом, наблюдая с потолка за ворвавшимися в кабинет лингвистов Воеводиным и Смирновым.
– Камиль, она жива? – торопился за врачом Воеводин, перестав проверять мой пульс.
– Относительно, – дернул он плечом и посмотрел куда-то над собой, – реанимационный набор! Быстро! Пульс нитевидный.
Мое тело положили на стол. В сторону полетели пуговицы разорванной рубашки. Ее ворот был похож на алое ожерелье из образовавшихся кровоподтеков. Я могла бы надеть черную рубашку и стать как традиционный бело-клетчатый флаг, которым дают отмашку при пересечении черты, но я была живой.
Всегда.
Отравленная Аллой… или «Аллой» (готовы ощутить эту разницу?), я не пересекла черту, надеясь, что возле древка мне выпадет белая клетка. Пусть в крови, пусть подшитая и подклеенная, но она останется знаком того, что я жива.
Такие аллегории приходили мне на ум, пока Камиль тер друг о друга железки с яркими проводами, пока я стояла в стороне от своего тела возле мыльни и не могла отвести взгляда от
Из зеркала над умывальником на меня смотрели сестры.
– Кира! – впервые услышала я голос Иры. Он был такой же, как у меня. – Кира, мы здесь, – подала она мне руку, – мы тебя видим.
Я протянула ладонь в ответ, коснувшись пальцами зеркальной глади, чувствуя, каким жидким становится серебро.
– Мне идти за вами? – спросила я, понимая, что, стоит немного надавить на поверхность, и я окажусь в зазеркалье целиком.
Мира убрала локон за ухо, точь-в точь как делала я, и ответила:
– Ты взрослая и сильная, как мы.
– Скажите, кто виноват? Мира! Ира! Умоляю вас! Расскажите правду! Почему вы умерли?!
