Ровным спокойным тоном Камиль произнес:
– Вот, Журавлева. Это «Психология криминалиста», глава пять – на оценку «отлично».
– Глава шесть, – напомнила я, но он отмахнулся.
– Кому дефибриллятор-то нужен? – не понимал медбрат. – У кого остановка сердца?
– Никому! К счастью, никому! – спешил Воеводин успокоить присутствующих.
– Скоро кое-кому понадобится… – прошипела я.
Воеводин перехватил у меня из рук коробку с тропониновым тестом на инфаркт, которым я бы вот-вот попала Камилю точно в лоб.
Я метала ножи с закрытыми глазами, но не смогла рассмотреть Камиля, распахнув их.
Он провел меня своим спектаклем из учебника для первокурсников.
– Идемте, коллеги! Идемте! – выпроваживал сотрудников медблока Воеводин.
Проходя мимо меня, он шепнул, извиняясь:
– Я не знал, Кира. Клянусь, я не знал, что он… имитирует приступ…
Когда дверь закрылась и мы с Камилем остались одни, я не удержалась от пошлой фразочки в стиле Максима:
– Что еще ты имитируешь? Любовь и оргазмы? Поэтому развелся сразу после медового месяца?
– Я узнал, где папка с делом о Ракиуре. Узнал, что ее уничтожили. Ты обещала прекратить допросы и уйти из бюро. Вот как надо было читать главу пять.
– Шесть. У тебя амнезия?
– Не важно. Теперь уходи. Переводись, увольняйся, только исчезни с глаз моих.
Я только хмыкнула:
– Твою казнь, Камиль, перенесли, а не отменили. Разгадай-ка ты теперь мою метафору.
– Мне нет до тебя и твоих метафор никакого дела.
– Тот, кто сделал с тобой все это, Камиль, он придурок, – решила прекратить я наше сражение.
– Он?
– Она… – улыбнулась я, наконец-то все понимая, – ну конечно, она! Ты выпотрошен. Ты мертвее, чем труп. Совсем пустой. Знаешь, я на самом деле сама не хочу больше с тобой работать. Такими, как мы, напарники быть не должны.
– Ты могла быть какой угодно, Кира. И была бы… терпимой. Но ты почему-то…
– Знаю, знаю… со странным ухом, которое тебе покоя не дает. Хоть не пялишься мне в висок, а то я бы решила, ты мечтаешь повторить на мне свой шрам.
– Думаешь, я мечтаю всадить тебе в голову свинцовую пулю?
Алла внутри меня мечтательно вздохнула: «Он всадит… но это будет не пуля, дорогая, Кирочка!»
– Сегодня ты второй на очереди, кто собирается что-то там в меня всадить. То палку в рот, то пулю в череп. А на свидание в кафе уже не приглашают? – усмехнулась я, и он резко отвел взгляд, а я только обрадовалась, что мы можем говорить как нормальные.
Я смотрела в глаза Алле, стреляя ей в сердце. Простреленные насквозь и выжившие люди удивляли меня не больше, чем те, что перенесли операцию по удалению гланд.
– Она… Любовь. Всегда и во всем виновата только любовь. Как я могла тупить так долго, не понимая этого?
– Ты и сейчас не понимаешь, что говоришь. Есть много чего важнее…
– Нет, Камиль. Ничего важнее нет. Ради нее, из-за нее, ей назло – одна причина. Всему. Всегда.
– Ошибаешься, Журавлева.
– Не в этот раз. Твой шрам не от пули. Его оставил осколок твоего разбитого сердца, отскочивший ввысь.
Делая шаг, Камиль прижался ко мне, перечисляя:
– Посттравматическая эпилепсия, острый респираторный дистресс-синдром, мидриаз зрачка с расфокусировкой зрения. Ну да, всего лишь осколок моего сердца.
– Мидриаз ни при чем. Ты смотришь на всех, кроме меня. Даже сейчас, разыгрывая главу шесть, ты смотришь на меня через силу. Через боль… воспоминания.
– Потому что рад, что больше тебя не увижу.
– И не будешь скучать? – сделала я вид, что заправляю прядку за ухо с компрессом. – По моей ушной раковине, не по мне!
– Буду. По тебе и твоему уху с черешней, – удивил он меня ответом, которого мне пришлось дожидаться больше минуты. – В тебе что-то есть. Воеводин понял сразу.
– Умный он, не то что мы. Вместо того чтобы помочь семьям шестерых погибших обрести покой, зациклились на Ракиуре. Ты должен быть счастливее, чем я, потому что не убийца, а мученик. Стреляли в тебя, а не ты. Я читала, что от пулевого в голову выживают менее девяноста двух процентов. Тебе дали столько новых рассветов, а ты по утрам видишь только солнечного радиоактивного зайчика.
– Какого?
– А говорил, что читал мое дело, – улыбнулась я и, быстро ему кивнув, вышла из кабинета.
На крыльце, закончив ритуал с зажиганием свечи с синим пламенем в стеклянном фонарике, ко мне подошел Воеводин. Он посмотрел в небо. Пусть оно было затянуто тугой завесой грозовых облаков, он все равно смотрел на него с наслаждением. Теперь я знала: когда веер морщин бежит от его век вниз к щекам, под седыми пышными усами губы расплываются в улыбке.
Некоторые родители не смотрят так на своих нашкодивших детей, как Воеводин любовался звездным куполом, пусть и видел одни тучи.
Он улыбнулся и сейчас, заметив в проблесках нашей с Камилем грозы звездное небо.
Продолжая задирать голову, Воеводин спросил:
– «Психология криминалиста», глава шесть? И что, помогла тебе миниатюра?
– Пришлось сыграть ее в два акта. Первую, подставную, – в его кабинете, и продолжение – в вашем.
– Камиль думал, что имитирует для тебя, но ты все сымитировала первой. Отличная работа, Кира. Отличная.
Я смущенно отвела глаза.
– Вы правда сожгли папку про Ракиуру?
