— Где вы проживаете? — спросил Гамильтон Бюргер.
— В настоящее время в окружном суде, — стрельнула она в зал густо подведенными глазами.
— Вы знакомы с обвиняемой?
— Да.
— Когда вы впервые увидели обвиняемую?
— Мы были соседками по камере в течение одной ночи.
— Благодаря этому стечению обстоятельств не говорили ли вы с обвиняемой о Дорри Эмблер?
— Да.
— И что же обвиняемая говорила о ней?
— Она сказала, что Дорри Эмблер никто и никогда больше не увидит.
— Было ли какое-нибудь продолжение этого разговора? — пожевал губами Бюргер.
— Я спросила, не беспокоит ли ее, что Дорри Эмблер может потребовать свою долю наследства, а она рассмеялась и сказала, что Дорри Эмблер никогда больше не появится и не потребует никакой доли…
— Было это до или после того, как было обнаружено тело?
— Думаю, тело уже обнаружили, но обвиняемая об этом не знала. Публично о находке еще не было объявлено.
— Перекрестный допрос, — бросил Гамильтон Бюргер.
— Вам предстоит суд по какому-то обвинению? — спросил Мейсон.
— Да.
— За что?
— За хранение марихуаны.
— Как только у вас состоялся этот разговор с обвиняемой, вы связались с прокурором, не так ли?
— Вскоре после этого.
— А как вы добрались до него?
— Он добрался до меня…
— О, — проницательно прищурился Мейсон, — выходит, вам сказали, что вас поместят в одну камеру с обвиняемой и надо попытаться вызвать ее на разговор, да?
— Что-то вроде этого.
— И вы попытались вызвать ее на разговор?
— Ну… Конечно, когда вы сидите вместе в камере под таким соусом, то не очень-то много тем для разговора, ну и…
— Вы пытались или не пытались вызвать ее на разговор?
— Ну… да.
— И вы стирались подвести ее к тому, чтобы заставить высказаться насчет предъявленного ей обвинения?
— Я пыталась вызвать ее на разговор, только и всего.
— Но согласно инструкциям, полученным вами от окружного прокурора?
— Да.
— А почему же это вы взяли на себя такой труд быть информатором у окружного прокурора?
— Он меня об этом попросил.
— И что же, чем же он собирался вас отблагодарить, если вы добьетесь успеха?
— Он ничего такого мне не говорил…
— Не давал никаких обещаний? Не вселял никаких надежд?
— Ни малейших.
— Итак, — спросил Мейсон, — как же он объяснил тот факт, что не в состоянии дать никаких обещаний?
— О, — вздохнула она, — он сказал, что, если подарит какие-то иллюзии, какие-то радужные надежды, это, мол, собьет мой психологический настрой, поэтому мне следовало просто довериться его чувству горячей благодарности…
— Это все, — сказал Мейсон, с улыбкой поворачиваясь к присяжным.
— Это все, — повторил побагровевший Гамильтон Бюргер.
— Суд объявляет перерыв до половины десятого завтрашнего утра, — поднялся, разминая ноги, судья Флинт. — В течение этой паузы обвиняемая будет водворена на место заключения, а присяжные не должны обсуждать между собой данное дело, и они не должны позволять, чтобы оно обсуждалось в их присутствии, равно как не положено составлять и выражать какое бы то ни было мнение по поводу виновности или невиновности обвиняемой…
Судья Флинт встал и покинул судейскую скамью. Минерва Минден ухватила Мейсона за руку.
— Мистер Мейсон, — прошептала она, — я должна сделать признание.
— Нет, не должны, — отстраняюще глянул на нее Мейсон.
— Должна, должна! Вы должны знать кое-что, просто должны. В противном случае я… Я буду обвинена в убийстве, которого не совершала.
Взоры Мейсона и Минервы скрестились.
— Я намерен сказать вам кое-что, что очень редко позволяю себе говорить своим клиентам. Заткнитесь. Не разговаривайте со мной. Не говорите мне вообще ничего.
Я не желаю знать чего бы то ни было о фактах этого дела.
— Но, мистер Мейсон, если вы не будете знать, то они же… Разве вы не видите, что свидетельства против меня тяжелы непомерно? Они же обвинят меня в убийстве, которого…
— Заткнитесь, — повторил Мейсон. — Не разговаривайте со мной, а я не желаю разговаривать с вами.
К ним приблизилась женщина в полицейской форме.
Мейсон поднялся на ноги и двинулся к выходу. Уже уходя, он бросил своей клиентке, словно прощальную оплеуху:
— Не обсуждайте этого дела ни с одной живой душой.
Я не хочу, чтобы вы отвечали ни на какие вопросы. Я хочу, чтобы вы сидели абсолютно тихо. Ничего не говорите, ни единого слова.
Вернувшись в свою контору, Мейсон разгуливал взад-вперед по кабинету, а Делла Стрит внимательно следила за ним озабоченными глазами.
— Вы не могли бы рассказать мне, что вас так беспокоит, шеф? — спросила она.
— Там весьма нестабильная ситуация, Делла, — сказал Мейсон устало. — Управлять ею мне нужно с безупречной точностью. Если я в точности сделаю все верно и скажу в точности то, что нужно, причем в точное и необходимое время, — это одно дело. А если я неверно выкину свои карты — это уже другое дело. — Мейсон внезапно прекратил свои прогулки и попросил: — Делла, позвони-ка Полу Дрейку и скажи ему, что мне нужно знать все обстоятельства, связанные с ограблением банка в Санта-Марии.
— Это имеет отношение к делу? — спросила Делла Стрит.
