У тети Лизы все вышло как нельзя лучше. Как только я пришел, она стала расспрашивать о моей жизни и особенно о моих новых хозяевах. И я ей отвечал, кто они, из каких мест родом, где и кем работают. Подробно поведал о том, как они интеллигентны, культурны, трудолюбивы. Особенно я нажимал на трудолюбие. Я с самого начала собирался рассказывать в таком вот духе, только опасался, не получились бы мои похвалы навязчивыми. А тут само собой вышло, что я их выложил, отвечая на ее вопросы. А закончил тем, что они приглашают тетю Лизу в гости. И хотя это было неожиданным и она, думаю, догадалась о конечной цели этого приглашения, оно ей, как я понял, очень польстило. Она, правда, долго отказывалась, ссылаясь на «потом» и «как-нибудь», но я настойчиво уговаривал на сейчас, и она, наконец, согласилась.
Приняла ее Лидия Михайловна как хорошую знакомую и с некоторым нетерпеливым интересом. И Валерий Михайлович оказывал знаки внимания, преодолев сдержанность к затее жены, и даже принял какое-то участие в разговоре.
Этот разговор начался за чаем. Тетя Лиза похвалила чайный набор и спросила, чьей он работы. Хозяйка дома с удовольствием и обстоятельно все объяснила. Потом пошла речь об их доме. Тетя Лиза и его похвалила и поинтересовалась куплен или достался по наследству. Услышав в ответ, что куплен, она высказала мнение, что в таком доме детей хорошо растить, не то, что в больших казенных домах, — дескать, здесь приволье, здоровей будут. И поинтересовалась о детях. Лидия Михайловна ответила, что пока нет. «Будут», — уверенно заявила тетя Лиза. И тут же рассказала, что у ее младшей золовки первые пять лет, аж до самой до войны тоже не было детей, а как с войны муж вернулся, так и пошли друг за другом.
Когда Лидия Михайловна убирала со стола, Валерий Иванович, улучив момент, шепнул ей, что, дескать, как видишь, надо рожать, хватит ерепениться, не дожидаться же войны. В ответ она испуганно замахала на него: «Типун тебе на язык!»
Потом женщины устроились на диване, и хозяйка, в свою очередь, стала расспрашивать о детях у тети Лизы. Та отвечала, что их у нее много было, да поумирали, один остался — и того она не видит. И пошел разговор о том, почему умирали, о трудностях того времени да еще в селе и о том, почему единственного оставшегося она не видит, о непоседливости, более того — о неустойчивости нынешней молодежи и еще о многом в том же роде. Причем все это с подробностями, с дотошными уточнениями со стороны Лидии Михайловны. Удивительно, до чего женщины могут увлекаться разговорами — прямо как птахи, которые поют, поют да и с ветки падают. А тут особенно было чему удивляться: уж слишком разными были собеседницы — и по возрасту, и по роду занятий, и по образованию — по всем статьям.
Наконец, они и к платкам перешли. Тут у Лидии Михайловны появился особый интерес, тут она вся прямо-таки встрепенулась. И с самого начала поинтересовалась: правда ли, что тети Лизины платки выделяются на базаре, как самые лучшие. Тете Лизе впору застесняться да засовеститься, а она вместо этого очень просто объяснила:
— Да там и выделиться-то совсем немудрено. — И стали рассказывать о базаре со всей строгостью и привередливостью истой мастерицы: — Ведь туда выносят порой такие, что и смотреть-то не на что. Взять машинной вязки платки: сплошь простую вязку слепит, только посередине четыре лепестка посадит — вот тебе и весь узор. А у иной узор поразнообразней, так она зато пух ленится обработать, у нее там волосу полно. И запрядные на каждом шагу встречаются. Тут они нить ленятся добротную сделать, не терпится им — абы связать да поскорее вынести. Правда, бывают и стоящи ажурны платки, но редко, их искать надо да отличать умеючи.
Лидия Михайловна перебивала:
— А что это за платки — машинной вязки?
— Ну, те, что на машинках дома вяжут. Машины таки приспособились делать, на них и вяжут.
— А какие платки вы самые лучшие знаете?
— Ну-у, лучшие, — протяжливо вторила тетя Лиза и мечтательно возводила глаза к потолку. — Лучше платков тетеньки Вассы я и не знаю. Да таких платков теперь по всему свету не сыщешь. На тыщу петель, покойница, вывязывала. А уж узоров столько на одном платке, сколько сейчас по целому базару не насобираешь. Они у нее такие были тонки да ровны — будто бисером шиты. Сейчас сюда внеси этот платок, разверни — сразу все засветится, будто жар-птица влетела.
И сама тетя Лиза от этих воспоминаний вся светилась, и лицо Лидии Михайловны озарялось улыбкой, как бы отражая блики этого света.
— Эта тетенька Васса — ваша родственница?
— Нет. Просто любила она нас, девчат, чужих, как своих, привечала и к делу приохочивала.
— А мать ваша тоже вязала?