Заикающихся епископов не бывает – в этом Перри Мейсон уверен абсолютно. Однако на прием к знаменитому адвокату приходит именно такой человек. Рассказывает о непреднамеренном убийстве, совершенном 22 года назад, а затем предлагает невероятное – вступить в судебную схватку против мультимиллионера. И исчезает так же таинственно, как и появился. Не в привычках Мейсона бросать столь интересно начинающиеся дела!
Открылась дверь кабинета, и Мейсон, прекратив чтение досье, глянул на очередного посетителя, замершего в дверном проеме. Это был плотный, небольшого роста человек, облаченный в темную одежду, которую имеют обыкновение носить священнослужители. Белый отложной воротник резко контрастировал с южным загаром.
– Проходите, епископ, – Мейсон указал на кресло для посетителей, стоявшее рядом с его столом.
Епископ наклонил голову в приветствии и подошел к креслу. Его короткие ноги, обутые в черные, несколько поношенные башмаки, ступали уверенно. Мейсон подумал, что походка священнослужителя не изменилась бы даже в том случае, если бы он шел к электрическому стулу.
Усевшись, епископ выжидающе глянул на адвоката.
– Закурите? – Мейсон подвинул к посетителю пачку сигарет.
Тот наклонился, протягивая руку к пачке, но вдруг передумал:
– За последний час я и так слишком много курил. Боюсь, как бы это не сказалось на моем здоровье. Еще сигарета – и последствия могут быть самыми печальными.
Говорил он медленно, то и дело запинаясь, словно ему трудно было подбирать слова. Скорее всего, он волновался, но уже через пару секунд сумел взять себя в руки, и голос его окреп:
– Если вы не возражаете, я закурю трубку, так как привык к своему табаку.
– Бога ради, – сказал Мейсон, отметив, что трубка-коротышка, появившаяся из кармана епископа, сильно смахивает на своего владельца.
– Моя секретарша сообщила мне, что вы Уильям Меллори, епископ из Сиднея, Австралия, и хотите проконсультироваться со мной по делу об убийстве, – сказал Мейсон, облегчая задачу своему посетителю.
Епископ кивнул, вытащил кожаный кисет, набил душистым табаком резную трубку, сунул ее в рот, крепко зажав зубами, и зажег спичку. Наблюдая за его манипуляциями, Мейсон так и не понял, прикрыл ли он пламя рукой, для того чтобы не выдать дрожь пальцев, или же это многолетняя привычка человека закуривать на сильном ветру.
Когда неяркое пламя осветило его высокий лоб с кустистыми бровями, Мейсон попытался разобраться в первых впечатлениях об этом человеке.
– Так в чем ваши проблемы? – наконец спросил он.
Епископ сделал несколько глубоких затяжек, выпустив облачко сизого дыма. В кресле он сидел неподвижно, хотя его мимика свидетельствовала о крайней озабоченности.
– Видите ли, – начал он, – мое юридическое образование весьма и весьма поверхностно. Мне хотелось бы знать, существуют ли какие-либо ограничения в сроках при расследовании у-убийства че-человека.
Едва он запнулся во второй раз, как его зубы крепче сжали черенок трубки, и несколько торопливых затяжек свидетельствовали не столько о том, что он нервничает, сколько о том, что его раздражает дефект собственной речи.
– По всей видимости, – пришел на выручку Мейсон, – вы имеете в виду так называемый срок давности в отношении некоторых видов преступлений? В нашем штате любые преступления, кроме убийства, растраты общественных денег в особо крупных размерах и подделки документов, преследуются законом лишь в течение трех лет после их совершения.
– Ну, а если преступника не могут отыскать? – торопливо спросил епископ, глядя на Мейсона в упор.
– Все зависит от конкретного случая. Но если преступник находится вне пределов штата, то время его отсутствия не входит в трехлетний срок.
Епископ торопливо отвел взгляд, но Мейсон все же сумел заметить разочарование, мелькнувшее в его глазах.
Мейсон продолжал ровным бесстрастным тоном, каким обычно врач успокаивает пациента, которому предстоит тяжелая операция:
– Понимаете, после трех лет и самому обвиняемому трудно привести убедительные доказательства своей невиновности или непричастности к данному преступлению. И уж тем более сложно привести бесспорные доказательства его вины. Вот почему для всех преступлений, за исключением особо тяжких, законом и устанавливается трехлетний срок. Это сугубо юридическое ограничение, но существует и практическое. Хотя прокурор по закону и имеет право возбудить уголовное дело по прошествии нескольких лет, скорее всего, он не решится сделать это, так как кому же хочется проиграть процесс?
Наступила пауза. Епископ, скорее всего, тщательно подбирал слова, чтобы сформулировать очередной вопрос. Мейсон вновь пришел ему на помощь. Улыбнувшись, он сказал:
– В конце концов, клиент, советующийся с адвокатом, ничем не отличается от больного, пришедшего на консультацию к врачу. Так что выкладывайте, что у вас на уме, вместо того, чтобы ходить вокруг да около.
– Хорошо, – торопливо сказал епископ, – вы полагаете, что, если преступление было совершено двадцать два года назад, окружной прокурор все равно имеет право привлечь виновного к ответственности и возбудить уголовное дело, раз обвиняемый все время находился за пределами штата?
На этот раз ему так не терпелось услышать ответ Мейсона, что он ничуть не смутился тем, что заметно заикается.
– Все зависит от того, посчитает ли окружной прокурор данное преступление преднамеренным убийством или квалифицирует как несчастный случай.