Десятки молний срываются и падают на головы Иная и Квазара, но разбиваются о поднявшуюся защиту. Далее бой переходит в скоростную фазу, где уже трудно стороннему наблюдателю увидеть что-то конкретное. Поле битвы теперь постоянно взрывается, когда дуги молний пронзают облака драконьего пламени, а из-под земли поднимаются странные монолиты, испускающие мистический фиолетовый свет. Следом сооружения взрываются на тысячи острых осколков, которые пытаются разорвать тело Даэлира.
Но атака пропадает втуне, разбиваясь о металлические стены, которые за один миг появились вокруг Кошмара. Стены выросли прямиком из Пограничья, где обитает оживший, бездушный кошмар. А потом Пограничье ловит в себя и врагов. Теперь молниевая сфера вырастает на поле битвы, а сам бой переходит в более жуткое место, где царит космический холод посреди обломков судов после межзвездной баталии. И там собираются призраки всех убитых, которые тянут свои руки к двум мухам, что бьются на паутине ночного сновидения.
Кошмар на краткий миг выходит из сражения, понимая, что только что скопировал мета-символ Йети, призвав на помощь мертвецов. Конечно, только по форме, а не по сути, но все равно удивился, когда его Пограничье отреагировало таким образом. Инай не хочет сдаваться и понятное дело, он лучше умрет, чем отступит. Но его желание немного сложнее, и Даэлир понимает его очень хорошо, так как сам долгое время жил с этим.
Инай не собирается побеждать, он хочет, чтобы кто-то его убил и прекратил эти мучения. И если получится забрать кого-то с собой на тот свет, то Инай будет даже рад. Роль палача Даэлиру не нравится, но другого способа нет: или он станет палачом, или потеряет гораздо больше. Все равно от чужой крови на руках уже никогда не получится отмыться.
Инай со странным помощником борются изо всех сил, и даже уничтожают часть Пограничья, чтобы вывалиться обратно из маленькой коробки в большую, так как Пограничье Авгуры продолжает существовать. Мета-символ вируса проникает в структуру кошмара и разрушает его, но даже эта сила Великого Грандмастера уже не спасет.
Одиннадцатый молнией преследует беглецов и оказывается совсем рядом с ними. Вокруг снова разливается жуткое сновидение, где тысячи бесплотных рук хватают оживший труп рядом с Инаем и раздирают на множество кусков, утягивая в холодную землю Пограничья. А вот Инай продолжает бороться, но видно, что эффект потери естества уже бьет по нему. Больше от него не исходит ярости, только боль, а потом и она исчезает.
Конец боя подходит тогда, когда Инай падает на землю, а сломанная алебарда отлетает в сторону. Больше Великому Грандмастеру ничего не поможет, а в руке Кошмара появляется копье из молний, острие которого смотрит на поверженного врага.
— Ты проиграл, — говорит Даэлир. — Отмени действие мета-символа.
— Нет, я не буду этого делать, — шепчет поверженный враг.
— Ты же понимаешь, что это лишено смысла? Я прошу тебя, — Кошмар ломает копье и опускается на колени. — Миэна — единственное, что у меня осталось, поэтому я прошу тебя о милосердии. Я ничего не могу сделать с твоим горем, но ты можешь не умножать его в галактике.
— Мне жаль, Кошмар, но я не могу остановить вирус. Это просто невозможно, это мета-символ неотвратимости. Мы бы могли стать друзьями, но в этой чертовой галактике такое понятие просто не может существовать. Возможно, боги нас прокляли, пожелав каждому из нас лишь боль и страдания. Можешь покончить со мной, пожалуйста?
Стоящий на коленях эльф чувствует, что Инай не врет, и от этого становится невероятно больно на душе. Однако Кошмар не оставит последнюю просьбу невыполненной, поэтому яркое копье пронзает грудь Великого Грандмастера, и на этом завершается его служба в качестве посланника Восточного Горизонта и отца боевых искусств Акалира, которого почитают все адепты и мастера.
И после Кошмар молнией возвращается назад, где над лежащей Миэной стоит Хар Дун. Эльф подбегает к дочери и понимает, что она еще жива, но стремительно теряет силы и ни на что не реагирует. Спасения просто не существует.
— Хар Дун, если ты поможешь исцелить её, я исполню для тебя любой каприз, — решительно говорит эльф.
— Извини, мы не настолько могущественные, как нам хотелось бы, — извиняется высокий вампир в броне и с тремя парами крыльев.
— А что насчет ваших самых сильных вампиров?
— Древние, может, и смогли бы что-нибудь сделать, не говоря уже о Старейшем, но… Как бы тебе сказать…
— Им плевать, — догадывается псионик, вглядываясь в спокойное бледное лицо дочери.
— Да. Им действительно плевать. Они видели множество эпох и неподвластны эмоциям. С их точки зрения каждый день умирает множество организмов, и почему они должны спасать Миэну, но не спасать кого-то другого? Даже если я попрошу, они просто проигнорируют.
— Понятно. Вы ведь схватили Авгуру? Так берите и убирайтесь.
— Да. Прощай, Даэлир. Спасибо за помощь.
Хар Дун распахивает крылья и с силой отрывается от земли, чтобы исчезнуть в красном тумане вместе с другими сородичами, оставив эльфа ронять слезы над телом умирающей дочери.
