Лиза спѣшила къ Чернокопытовымъ. Саша былъ очень плохъ и она боялась не застать его въ живыхъ. Мать ея какъ-будто нѣсколько оживилась отъ извѣстія, принесеннаго Авдотьей Степановной, и послѣ обѣда уснула. Лиза воспользовалась этимъ успокоеніемъ и побѣжала провѣдать Сашу.
«Ну, мы выиграли процессъ, говорила она про себя, маршируя по неровному тротуару — а что-жь изъ этого? — Я богатая наслѣдница! А никто не хочетъ жить, всѣ умираютъ… Зачѣмъ такъ смѣяться! Это судьба… но зачѣмъ?.. Такъ зло и такъ глупо…»
Она вбѣжала на крыльцо съ старомоднымъ зеленымъ навѣсомъ и поднялась въ четвертый зтажъ.
Изъ темной маленькой прихожей, гдѣ ее встрѣтила старуха съ сердитымъ лицомъ, не то нянька, не то экокомка, Лиза, не спросивъ ни о чемъ, отворила тихонько дверь въ комнатку Саши. Свѣтъ лампочки за зеленымъ абажуромъ чуть-чуть проникалъ темноту, въ которой только привычный глазъ могъ разглядѣть кровать, столикъ и кушетку. У кровати кто-то сидѣлъ. Въ комнатѣ слышалось тяжелое дыханіе.
— Это вы, Марья Павловна? — шопотомъ спросила Лиза.
— Я, — отвѣтилъ скучный женскій голосъ.
Марья Павловна была тетка Саши, старая дѣва, которую ни Саша, ни Лиза не любили. Она «замѣняла» въ эту минуту мать, уѣхавшую со двора.
— Какъ Саша?
— Въ забытьи.
— Вамъ не угодно-ли отдохнуть? я посижу.
Лиза говорила съ ней ласково, но терпѣть ее не могла. Ей хотѣлось какъ нибудь выпроводить ее.
Тетка удалилась, сказавъ, въ которомъ часу давать лекарство. Лиза немного приподняла абажуръ, чтобы разсмотрѣть лицо Саши.
Онъ лежалъ на спинѣ, прикрытый одѣяломъ на груди. Руки падали безжизненно по краямъ постели. Вѣки были опущены, ротъ полураскрытъ. Bee лицо потемнѣло и казалось старымъ, мертвеннымъ.
Екнуло на сердцѣ Лизы. Она сѣла къ столику и развернула книжку, которая была у ней заложена закладкой.
«Да, да, говорила она про себя, пробѣгая глазами по строкамъ, — послѣдніе признаки… вотъ и у Нимейера стоитъ тоже… И какъ можно было такъ глупо лечитьі.. ставить банки! Что за допотопное леченье! Ослаблять безъ всякой надобности… Зачѣмъ-же тогда не пускать кровь?.. Ужь лучше-же цѣлое ведро выпустить!..»
Она взглянула опять на больного. Онъ въ эту минуту заметался. Глаза вполовину раскрылись, голова приподнялась.
Лиза, на ципочкахъ подошла къ кровати.
— Произведенія, — забормоталъ Саша — рисъ, маисъ, индиго, табакъ…
Дальше нельзя было ничего разобрать. Голова опять опустилась на подушку.
Лиза укрыла его одѣяломъ; но чрезъ нѣсколько минутъ Саша высвободилъ изъ-подъ него обѣ руки и началъ ими поводить по воздуху, точно цѣпляясь за что-то.
— Cest fini, — проговорила про себя Лиза по-французски, — il attrape les mouches!..
И она опять взялась за книжку. Тамъ тоже стояло, что хватать руками — предсмертный признакъ.
Лиза выбѣжала изъ комнаты.
— Саша умираетъ! — вскичала она, вбѣгая къ «тетенькѣ», которая прилегла на кушеткѣ и порядочно таки себѣ посапывала.
— Что, что такое? — встрепенулась она, сардиго взглянувъ на Лизу.
— Саша умираетъ! — повторила дѣвочка съ дрожью въ голосѣ.
— Что вы, что вы, милая! да онъ преспокойно спалъ!
— Онъ хватаетъ руками…
— Что хватаетъ?
— Такъ хватаетъ… ловитъ мухъ… я не знаю, какъ это называется по-русски, но это бываетъ только тогда, когда человѣкъ совсѣмъ умираетъ.
Тетенька продолжала смотрѣть на Лизу съ большимъ недоумѣньемъ.
— Вы думаете, — вскричала почти со слезами дѣвочка — что я въ бреду… Подите, посмотрите сами… Я вамъ покажу въ книгѣ, вы не будете удивляться…. Надо другого доктора…
— Совсѣмъ не нужно другого доктора, — отрѣзала тетенька. — Леонидъ Павловичъ прекрасный докторъ и обижать его не слѣдуетъ.
— Ну сдѣлать… une consultation…
— Я безъ Петра Ивановича не могу… Его дома нѣтъ, Мы не такъ богаты, чтобы созывать консиліумъ.
Лиза хотѣла было сказать, что она теперь богата и можетъ помочь имъ, но воздержалась. У ней ничего не было.
— Ну, хоть вашего доктора, — перебила она, — да надо сейчасъ….
— Послать-то кого-же? Кухарка ушедши. Одна Домна осталась.
— Я поѣду, дайте мнѣ адресъ…
— Да какъ-же вы…
— Я, я, скорѣе адресъ!
Черезъ пять минутъ Лиза уже тряслась на извощикѣ по направленію къ Измайловскому полку.
Докторъ былъ холостой и нанималъ маленькій флигелекъ въ три окна. Лизу впустила съ крыльца, выходившаго на дворъ, какая-то худая особа, очень напомина-нающая тетеньку Саши.
tUne vieille fille», подумала Лиза и рѣшительно сказала:
— Доктора просятъ къ Чернокопытовымъ.
— Войдите, — сухо отвѣтила ей особа и ввела ее въ небольшую зальцу.
Посрединѣ, сухощавый, среднихъ лѣтъ господинъ съ длинными бѣлокурыми волосами, длиннымъ носомъ и въ халатѣ, сидѣлъ передъ пюпитромъ и старательно выдѣлывалъ пассажи на віолончелѣ. Ему это стоило ужасныхъ усилій: потъ чуть не градомъ лилъ у него со лба. Онъ дѣйствовалъ и руками и ногами, громко и тяжело отбивая тактъ.
— Саша умираетъ!
Этимъ восклицаніемъ Лаза заставила его прервать свои томительныя упражненія и круто повернуться.
— Чернокопытовъ-съ? — спросилъ онъ въ носъ, скашивая на сторону ротъ.
— Да, да, — говорила, тяжело дыша, Лиза: — онъ умираетъ, у него руки хватаютъ…
