Андрей Бобин
ДЕМАСКИРОВЩИК
1
Hичто не могло помешать сегодня профессору Шляпьеву чувствовать себя великолепно - ни сгустившиеся с утра на востоке тучи, ни отсутствие в доме вторые сутки горячей воды. Даже дурнопахнущая куча понятно чего, оставленная, видно, только что соседской собакой (редкостная гадина) на газоне у подъезда, и та не смогла повергнуть в уныние человека, вставшего недавно на порог чего-то важного, большого и значительного, способного коренным образом изменить привычное представление человека о мире. Профессор сам пока еще не знал, что это будет такое, но всей протяженностью души - от самых глубин ее до того, что лежит на поверхности, - прекрасно ощущал нарастающую близость и однозначную неминуемость этого события. Для человечества оно могло стать, чем угодно, - от просто забавы вроде интерактивного кино до весомой возможности заглянуть себе и миру внутрь, дабы понять, наконец-то, истинную сущность всяческой живой и неживой природы. Для профессора же Шляпьева грядущее событие непременно означало бы победу, еще одну победу из тех, которыми так гордится любой ученый, посвятивший борьбе за них всю свою жизнь.
2
Щелкнув переключателем, Шляпьев понял, что радовался с утра не напрасно. Большое и важное, которого он так ждал уже несколько лет, выросло перед ним, ожидая приглашения войти. Все видимое пространство заполнили знаки глобальных перемен, и не было ни одного участка вселенной, куда бы они не проникли. Профессор ясно ощущал это всем своим существом, всеми органами чувств, и радость его становилась все безграничней. Он был готов без колебаний распахнуть навстречу новому знанию все двери, отделяющие его от мира.
С восхищением глядя на рваные куски серости, дергано плывущие в далекой вышине и закрывающие с неровной периодичностью большое уродливое пятно, больше похожее на раздавленную трактором розовую курицу, нежели на то, что недавно было солнцем, профессор силился объяснить себе, почему же все выглядит именно так. Его еще не пугали столь резкие перемены вокруг, так как рассудок его упорно продолжал цепляться за привычную картину мира, давая четко понять, что отказывается верить в реальность происходящего. Это ничуть не удивляло профессора. Еще с момента зарождения самой идеи Демаскировщика он знал об этом эффекте, и сейчас для него не было неожиданностей.
Шляпьев ликовал - ведь, все вышло как и предполагалось. Переход прошел быстро и легко; лишь вначале слегка поколбасило, так как смена всех ритмов функционирования головного мозга не может пройти незаметно - обязательно будет всплеск ощущений, вызванный переходными процессами в нейронных контурах. Hо сейчас информация, поступающая от органов чувств, стала стабильной, и мир вокруг замер в своей наготе, ожидая действий исследователя.
Профессор Шляпьев гордился собой - ведь ему удалось сделать то, о чем давно мечтали философы Земли, но он вовсе не собирался сейчас останавливаться на достигнутом. Состояние, в котором он находился, представляло собой отличный плацдарм для захвата более обширных территорий знания. Он даже запасся всем необходимым для этого: новым блокнотом, гелевой авторучкой (которые он так любил), хорошим диктофоном и дешевым китайским фотоаппаратом.
Огромная волна черноты отползла в сторону - это уродливое пятно яркого света вновь показалось вдали; и профессор поспешил сделать несколько снимков окружающей местности. Высокие грязные скалы, иссеченные шрамами и изобилующие множеством квадратных выбоин, окружали его и зеленое бревно, на котором он сидел. Меж скал тянулись во все стороны, пересекая друг друга, каменистые тропы; по тропам ходили большие обезьяны. Они постоянно отрыгивали, чесались и вели себя довольно агрессивно, демонстрируя ничем не прикрытое половое влечение к другим особям либо испытывая откровенную ненависть к окружающим и готовность уничтожить всякого, кто попадется на пути. Hикто и не думал скрывать своих намерений от остальных, ни на одном из лиц (или, скорее, морд) не было и тени игры или маски. Почему эти обезьяны до сих пор не перебили друг друга, оставалось для постороннего загадкой. Видимо, здесь - в этом социуме - не принято было друг на друга нападать, либо все боялись какого-нибудь наказания. В то же время было много и таких обезьян, которые, наоборот, вели себя очень зажато и, казалось, хотели стать невидимыми, - настолько велики были их страх перед социумом и чувство собственной неполноценности.
