Вождь замолчал и потянулся, позволяя себе показать, как велика усталость и как мучительно затекла шея. Ичивари припомнил мавиви, невольно подражая ей, дернул плечом, встал. Порылся в полках, добыл горшочек с медвежьим жиром. Натирать спину и шею, прогоняя боль, научил дед. Магур назвал эту боль 'платой за обучение науке бледных'. И сам страдал иногда, и знал: похожая беда донимает многих. Даже вождя. Вон как зажаты мышцы - прямо каменные. Надо растирать, разминать, разбирать по волоконцу, пока кожа не сделается темно-бурой от прилива крови. Тогда накрыть теплым, а лучше меховым - и ждать облегчения. Отец вздохнул, прищурился и встал, повел плечами, прошелся по комнате. Сын наоборот, присел к столу, на свою табуретку. Уставился в бумаги и почувствовал себя предателем. Заговори - нарушишь данное деду и Шеуле слово, промолчи - не исполнишь наказание Джанори...
- Пап, а дома никого кроме нас? Всякие старики, воины и просители...
- Сидят по домам и обсуждают твое вчерашнее возвращение из мира духов, - с легкой усмешкой отозвался вождь, прошел к двери, выглянул в прихожую, задвинул запор. - Ичи, неужели необходима глубокая тайна для того, чтобы узнать: каурого забили по причине сломанной ноги, но не моей мести сыну... И мне его тоже жаль. Но если ты снова возьмешься кричать при матери, доводя её до слез... А тем более бросишь собакам приготовленное мамой на ужин, да еще у неё на глазах, я лично спущу с тебя шкуру, сидением у столба и спасением за дедовой спиной не обойдется.
- Ты с осени не входишь в лес, - совсем тихо, одними губами, наметил слова Ичивари, почти не обративший внимания на историю каурого. - И я знаю, почему.
Вождь сел, коротко кивнул, лицо стало серьезным и даже хищным. Он не ожидал такого продолжения разговора. Ичивари виновато помялся.
- Я обещал не говорить. И деду, и еще кое-кому. Но я обещал еще и Джанори, что...
- Ичи, я уже понял, что сегодня ты не бросишь копья, но я это переживу, ты молод, я тоже не стар, время есть, - заверил вождь. - Но ты уже достаточно взрослый, чтобы или молчать, или говорить внятно и без этого детского жевания слов, за которым ты привык прятаться от разговоров о важном. Кого из нас ты жалеешь? Я не вхожу в лес, да. Он меня не впускает. Это больно и непонятно.
- Себя жалею, тебя жалею, деда... - перечислил Ичивари. Задумался и добавил: - Себя больше всех, ты прав. Я запутался в обещаниях.
Даргуш добыл из мешочка на шее Слезу и положил на стол. Указал взглядом на маленькую радугу, заключенную в прозрачной капле. Ичивари погладил её кончиками пальцев и снова услышал звон. Улыбнулся: груз неопределенности сгинул, словно ему даровали разрешение говорить.
- Я шел к наставнику, но встретил настоящую мавиви, я её чуть не убил, а она меня, а потом мы пошли к деду и дед сказал, чтобы я молчал, а она сказала, что мой дед ей тоже очень даже настоящий и годный дед, а дед сказал...
- Когда ты такое городишь, ты убиваешь меня без копья, - негромко и грустно сообщил вождь, движением руки обрывая поток слов. - Ичи, нельзя позволять мыслям путаться. Ты бормочешь невесть что так быстро, словно мысль убегает от роя пчел, вот-вот нырнет в озеро и скроется. Не добыв ни капли меда, то есть - смысла...
Пришлось повторять великую тайну внятно, достаточно громко и подробно. Едва отец поверил, что слово 'мавиви' ему не почудилось, он улыбнулся и остальное принял на редкость легко. Пожал плечами, отмахиваясь от виноватого сопения сына.
- Я вождь и я первым и более всех виновен в возвеличивании наставника. Она по-своему права. Но это не так уж важно. Главное - она есть, и наш Магур с ней. Тебя не погубили злодеи, пока что неизвестные нам, наставник тоже не сожжет столицу. Остается только выяснить, с чем сюда идет дюжина воинов степи, несущих красный жезл... И изловить тайного врага.
- Дюжина воинов... - повторил Ичивари, с ужасом глядя на отца и понимая: дюжина с красным жезлом - это всегда объявление войны! - Да что же это такое? Почему все сразу посыпалось и как нам справляться?
- Ичи, неприятности хранятся в одном мешке, как спелые орехи, - чуть улыбнулся вождь. - Одна беда выкатится - жди и еще несколько следом. Раз мы с тобой закончили вспоминать каурого коня и мамины слезы, займись делом. После обеда иди к Джанори. А вечером седлай Шагари и выезжай встречать гостей. Магиоры открыто идут вдоль берега, главной торговой дорогой. Нельзя быть невежливыми, что бы они ни затеяли.
