Рука Утери едва заметно дернулась, пальцы заскребли по покрывалу, и Лаура замолчала на полувздохе, сердито смахнула слезы и отвернулась к столику, чтобы звонко, без всяких смысла и цели, переставлять горшочки с мазями и чашки с готовыми смесями трав.
- Полагаю, вы успеете обсудить без нас еще очень много такого, что вызовет горечь и боль, столь сильные, что их не перетерпеть без крика, - невозмутимо предположил гратио. - Но - позже. Я спросил тебя, как гратио, при двух уважаемых людях, и я жду очень короткого ответа. Или да, или нет. Лаура, все воистину до боли просто: вот отец твоего ребенка. Он довольно скоро умрет, если не случится неведомое и неподвластное мне чудо. Будет поздно что-либо менять, а я знаю, что ты захочешь менять и не простишь себе несказанного теперь. Очень больно уходить, унося бремя тяжкой вины, но не менее тягостно жить, отказав в прощении. Сейчас он в сознании и еще можно хотя бы это изменить, позже...
- Иногда я тебя ненавижу, Джанори, - тихо отозвалась Лаура. - И тебя, и тем более Магура. Вы лезете в чужую жизнь, словно у вас есть право. Вы заламываете руки и не даете принимать одни решения, а потом так же подло вынуждаете принять иные. Если ты опять заболеешь зимой, я опять не приду тебя лечить, так и знай. Как я радовалась, когда Ичивари поехал к наставнику! Когда старый хитрец Магур сам попал в ту же западню!
- Ты не радовалась, - спокойно уточнил Джанори. - И не лечила меня зимой, но ставила под дверь медвежий жир и пресный, неправильно сваренный батар. А сама убегала. Но если ты промолчишь теперь, от несказанного убегать будет некуда.
Тишина, время от времени разбиваемая звоном донышек горшков и чашек, тянулась и донимала болью. Ичивари сидел, по-прежнему подпирая спину гратио и с ужасом твердил себе: ты мог бы натворить точно то же самое. Без Джанори ты не имел бы даже надежды попросить о прощении, а сам бы не решился. Утери сам тоже никогда бы не пришел и не сказал, потому что такое не прощают, даже Плачущая от него отвернулась...
- Да.
Ичивари вздрогнул, в первый момент приняв сдавленный голос за подтверждение своих мыслей - не прощают. Потом неуверенно покосился на травницу. Прекратила переставлять посуду и молчит.
- Я, гратио Джанори, признаю сказанное, - с немалым облегчением кивнул бледный, выглядящий сейчас белее коры березы, - и объявляю тебя женой Утери, махига из рода...
- ... лиственницы, - шепотом подсказал Банвас, взирая на гратио с гордостью. - Пошли? Джанори, теперь я буду тебя носить, вождь куда-то отправляет Чара. Срочно.
- Пошли, - покладисто отозвался гратио. - Надеюсь, кобыла смирная? Я сегодня выдохся, стыдно признать, но все так.
- Я показал конюху вот это, - оживился Банвас, демонстрируя второй кулак, - и он вспомнил, что малый возок починен и на ходу. Пажи уже навалили самого мягкого сена, набросали шерстяных одеял поверх. И проверили, чтобы не было ни ворсинки меха. Вдруг тебе мех теперь вреден? Ты же вроде мавиви, миром признанный.
Ичивари последним вышел из комнаты, чуть постоял, привалившись к стене и слушая, как удаляется уверенный незамолкающий рокот голоса Банваса. Сын вождя прикрыл глаза и вспомнил себя, занесшего нож и собирающегося зарезать Шеулу. Он слишком сильно хотел казаться взрослым, да и Шеула, в общем-то не меньше начудила со своим упрямым молчанием... Если бы она приказала змее жалить, вышло бы тоже плохо, вот ведь как... Дошедшая до края неправды и искажения висари история на батаровом поле породила Слезу - последнюю надежду на прощение и жизнь без тяжкого бремени вины для них обоих. Сын вождя отказался от высокомерной злобы и не убил, мавиви отказалась от мести и не убила... Что же сделал Утери, чем Лаура окончательно сожгла для него надежду? И можно ли снова оживить утраченное нелепым обрядом, криво и наспех смётанным из обрывков двух верований?
Дверь приоткрылась, Лаура молча сунула в руку кружку с очередной настойкой, надо думать - успокаивающей. Осушив её, сын вождя почувствовал, что может дышать гораздо ровнее.
- Спасибо.
- Откуда ты собирался доставить лекаря? - не глядя на махига, почти нехотя, спросила травница. Вздохнула и добавила: - Не важно... Я хотела сказать, что особой спешки нет. Он будет жить еще долго. До новой луны уж точно.
И закрыла дверь...
