День уходил за море, розовый туман все гуще заполнял лес, темнел и отцветал, делался серым. Скоро только вершины старейшин горели бронзой. А потом и они поблекли, заснули... Шагари сместился плотнее к приятелю, то ли оберегая, то ли требуя защиты. Ичивари порылся к сумках, добыл две лепешки, мясо, сладкий батар и еще более сладкую белую свеклу. Поужинал, щедро делясь с пегим, чавкая и облизывая пальцы - никто не увидит его невоспитанность здесь, в лесу! Хотя и в поселке новый закон кажется излишним и нелепым. Зачем учиться есть вилкой и ножом? Зачем повязывать салфетку? Так делали худшие из бледных - вроде де Ламбра, их обычаи не могут оказаться полезными. Ичивари несколько раз пробовал возражать деду - и получал за настойчивость наказания и насмешки Магура. А еще непонятные отговорки: он сын вождя, и он должен уметь себя вести в любом обществе. Как будто людям моря показалось мало последней войны, когда семь из десяти кораблей сожгли в несколько недель, так и не допустив высадки на берег воинов с ружьями. Не сунутся они снова! Может быть, Утери и подобные ему сделали немало дурного, но и пользы принесли много. Наверное, даже Лаура понимает и прощает, сознавая это. Много лет успех в отражении атак бледных основывался на силе воинов огня. Утери среди них оказался лучшим. Он старался управлять гневом и порой даже одерживал над собой победы. Он сжег в последний приход малого флота бледных два корабля и не повредил ни единого дерева на берегу. Он во время охоты выжег ельник, но смог удержаться от худшего... Он в гневе метнул огонь в Джанори, но затем снова очнулся и попробовал остановиться, расслышав приказ вождя. Что довело его до нынешнего ужасного состояния на грани смерти - способность гратио отразить удар или это самоограничение? Наверняка в столице все приписали Джанори и чудо выживания, и кару отступнику. Но сам сын вождя полагал второе весьма сомнительным.
- Джанори его простил, - еще раз вслух, для убедительности, произнес Ичивари самое главное. - И потом лечил, и сочувствовал. Я бы так не смог. Если меня бьют, я отвечаю. А потом уже думаю... дед прав. Я крепко и спокойно думаю, когда бывает совсем поздно. Так недолго и копье метнуть, вот на что намекал папа.
Ичивари прихватил гриву пегого, закрыл глаза и зашагал на ощупь, живо представляя себя с каменным лицом истинного вождя и умением сперва думать, а потом уж давать волю рукам. Вот он едет по лесу к наставнику. Батаровое поле впереди, Шеула разгибается и глаза у неё синие и огромные, мавиви улыбается - и он спрыгивает с коня, бежит...
- Я безнадежен, - тяжело вздохнул сын вождя, спотыкаясь и открывая глаза. - Хорошо Шагари! У него есть я. Если что, я ему скажу: у-учи, не торопись. А меня кто одернет? Ну, деда я послушаюсь... а остальных - вряд ли.
Ичивари даже огляделся - никого, только туман вьется меж стволов, слоится и перламутрово светится розовым и зеленым - провожает закат и встречает луну... Надо либо останавливаться на ночлег, либо упрямо топать дальше. Вдруг магиоры близко? Он быстро исполнит поручение и галопом поскачет искать Шеулу. Умирающему нужна её помощь, больше никто не справится, а луна уже велика - времени осталось немного. И, как бы Лаура ни хмурилась, пряча страх, ей тяжело и страшно. Ей нужна помощь.
Приняв решение, Ичивари ускорил шаг. Сегодня до захода луны можно двигаться. В лесу достаточно светло, справа переливается и вздыхает море. Ветерок прохладный, влажный, тянет от воды туман и поит лес, наполняет его едва слышными звуками, волнующими душу. Можно сколько угодно убеждать себя: корабли зло и сжигать их надо. Но иногда так хочется - строить... Чем махиги хуже этого гнилого адмирала? Они уважают силу асхи, шуршащую прибоем и зовущую приобщиться к тайнам глубин.
Конь всхрапнул и замер. Ичивари тряхнул головой - его ноги и его чутье умнее рассудка. Он остановился прежде Шагари, уловив в лесу перемены. Запах дыма и шум. Слабый запах и едва уловимый звук. Кто-то устроился возле дороги, ночует. А еще спина непонятно и достаточно сильно напряжена. Словно лес следит за ночевкой и - не пуст... то есть слишком тих.
Сын вождя оттеснил пегого коня в заросли справа от дороги, дважды хлопнул по шее, укладывая и приказывая не двигаться. Добыл из сумки второй нож, длинный, более похожий на саблю. Еще три тяжелых, сплошь стальных и без рукояти - метательных. Распределив оружие и закрепив, сын вождя заскользил в тенях, единый с лесом и невидимый любому чужаку. Он - махиг, даже смуглые его не найдут здесь, дома. Как сам он не заметит притаившегося магиора в степи, если у того достаточно опыта.
