Демельза посмотрела в окно. До сумерек еще часа два. Торги, наверное, уже закончились. Росс сегодня домой не вернется, так что она не сможет с ним посоветоваться. Но ей не нужны были советы мужа. Она и сама знала, как следует поступить.
Джулия ползала по ковру, а Демельза встала и приблизилась к колокольчику, но звонить не стала. Она так и не привыкла вызывать слуг, дергая за шнурок.
Демельза прошла в кухню.
– Джейн, я уйду ненадолго. Надеюсь вернуться до темноты. Но если вдруг не вернусь, уложи Джулию, хорошо? Проследи, чтобы молоко было кипяченым и чтобы она все съела.
– Да, мэм.
Демельза поднялась наверх за плащом.
Вся компания расположилась в отдельном кабинете в «Семи звездах». Акционеры совсем пали духом. Председательствовал лорд Деворан – толстый неопрятный мужчина в сюртуке табачного цвета. Лорд был простужен, оттого что бросил носить парик.
– Итак, джентльмены, – прогнусавил он, – мы заслушали финансовый отчет, предоставленный мистером Джонсоном. Должен сказать, я весьма разочарован, ведь менее чем четырнадцать месяцев назад мы все с таким энтузиазмом начинали наше дело. Компания обошлась мне в изрядную сумму, и, подозреваю, большинство из нас потерпели значительные убытки. Но правда заключается в том, что мы откусили больше, чем могли проглотить. Это надо признать. Я знаю, что многие из вас болезненно восприняли методы наших конкурентов, меня и самого они не устраивают. Но все по закону, так что предъявить им нечего. У нас просто нет средств, чтобы продолжить дело.
Деворан умолк и взял понюшку табаку.
– Одно дело – основать предприятие с неплохими перспективами и найти множество людей, желающих в него понемногу инвестировать. И совсем другое – искать тех, кто готов поддержать ненадежную компанию или скупить внезапно выброшенные на рынок акции, – сказал Тонкин. – Всем понятно, что мы переживаем трудные времена и никто не хочет рисковать своими деньгами.
– У компании было бы в два раза больше шансов преуспеть, если бы мы не допустили к участию в ней людей с ненадежными кредитами, – заметил сэр Джон Тревонанс.
– Недопустимо совать нос в финансовые дела тех, кто выступает на твоей стороне, – возразил Тонкин. – И уж конечно, никто не предполагал, что имена основателей компании станут достоянием гласности.
– О, вы же знаете здешние нравы, – ответил сэр Джон. – Тут никто и пяти минут язык за зубами не удержит. Я действительно верю в то, что все дело в воздухе. Влажность способствует излишней откровенности.
– Что ж, чья-то откровенность дорого нам обошлась, – вздохнул Тонкин. – Я лишился своего положения и большей части сбережений.
– Ну а я так и вовсе на пороге банкротства, – сказал Гарри Бюитт. – Уил-Мейд закроется уже в этом месяце. А впереди маячит долговая тюрьма.
– А где Пенвенен? – спросил Росс.
Все молчали.
– А что вы на меня смотрите? Я ему не сторож, – произнес сэр Джон.
– Сбежал с тонущего корабля, – съязвил Тонкин. – Его волнует прокатный стан, а не наша компания.
– Ну, пожалуй, наш корабль уже можно назвать затонувшим, – заключил сэр Джон. – Так что вопрос о бегстве не стоит. А оказавшись в воде, вполне естественно использовать все средства, лишь бы добраться до берега.
Полдарк наблюдал за собеседниками. На лице сэра Джона промелькнуло самодовольное выражение. До Рождества Росс такого за ним не замечал. С крахом их предприятия сэр Джон терял больше всех, правда не в пропорциональном отношении. Огромные плавильные печи стояли на его земле. На протяжении того недолгого времени, что существовала компания, он единственный получал прибыль со своих инвестиций в виде портовых сборов, роста доходов от угольных барж, арендной платы за землю и прочего. Именно поэтому Россу и показалась странной эта перемена в настроении сэра Джона. Неужели он за рождественские праздники углядел невидимый для других берег? Росс пытался уловить настроение своих партнеров. Он надеялся, что хоть кто-то из них проявит стойкость, но даже Тонкин смирился с поражением. И все же он предпринял последнюю попытку поднять их боевой дух:
– Я категорически не согласен с тем, что корабль уже затонул. У меня есть предложение. Мы сможем продержаться до весны, если…
Тренвит-Хаус показался Демельзе унылым и серым, хотя, возможно, это впечатление родилось из воспоминаний о последнем визите в этот дом. Или из знания о том, какая беда там поселилась.
Демельза дернула дверной колокольчик, и откуда-то с кухни во внутреннем дворике донесся тихий звон. Сад без ухода разросся, лужайка спускалась до самого ручья, вода в пруду позеленела. Два кулика, склонив хохлатые головы, бегали по нему, но, заметив человека, шарахнулись в сторону.
Демельза снова подергала шнур звонка. Тишина. Тогда она попробовала открыть дверь. Большая круглая ручка легко подняла засов, и тяжелая дверь со скрипом открылась.
