— Послушай, Аконтий, — раздумчиво проговорил сержант. — Может, тебе со своей дамой в Турцию проветриться? Как думаешь?
— В каком смысле?.. — опешил Курылев.
— В прямом! — оскалился Ренат. — Лезь в кабину, а то пристрелю!
И Мишка полез. Сверху он увидел распластавшегося за кустами подполковника Юрятина — тот с кем-то нервно разговаривал по рации. Чуть дальше стояло несколько машин, включая санитарную, а вокруг топтались праздные россомоновцы. В ветвях росшего на отшибе эвкалипта Курылев подметил одинокого снайпера, но оставшихся внизу Лену и Рената закрывала мавританская колонна, и он был не опасен… Хузин дождался, пока Мишка забрался в кабину, потом, резко повернув Лену к себе лицом, крепко поцеловал в губы и довольно грубо толкнул ее по направлению к раскачивающейся лестнице. Поток воздуха подхватил подол платья и обнажил стройные, молочно-белые ноги принцессы… Ренат захохотал, показал большой палец и с вызывающей беспечностью начал медленно спускаться по ступенькам крыльца.
— Ренат, ты не прав! — заорал Мишка.
Но тот ничего не услышал из-за шума вращающихся винтов. Лена уже почти докарабкалась до кабины, и Мишка протянул ей руку. Снайпер в ветвях эвкалипта прилежно прицелился.
— Ренат, ты не прав! — снова закричал Курылев.
Снайпер, совершенно не реагируя на эти сигнальные вопли, наверняка звучащие в его наушниках, продолжал держать Рената на мушке. И тогда Мишка, одной рукой втаскивая в кабину Лену, другой нашарил и отстегнул спрятанный на щиколотке под брючиной пистолет…
Услышав выстрел, Ренат посмотрел вверх. Заметив в Мишкиной руке ствол, сержант улыбнулся с каким-то болезненным удовлетворением и вскинул автомат…
— Ренат, не делай этого! — срываясь на хрип, закричала Лена и рванулась к Курылеву, закрывая его собой.
Снайпер в ветвях чуть отшатнулся — сержант Хузин упал навзничь… Мишка приказал пилоту посадить машину, вынес Лену из кабины и положил на землю. Она лежала, крепко прижав руку к левой груди, а из-под пальцев, пульсируя, бил кровавый родничок.
— Ми-ишка… — шептала она.
— Я здесь… Здесь…
— Ми-ишка… Там везде травка и газоны… Ми-ишка… Эдинбург. VCCA. 123 007… Ми-ишка, не исчезай!
— Я здесь…
Подбежал бледный и потный подполковник Юрятин.
— Жива? Курылев кивнул.
— Скорее! Если умрет — все пропало! Где врач?
Вертолет, взвихрив с земли мелкий сор, поднялся в воздух и улетел, унося Лену. Проводив его взглядом, Юрятин повернулся к Мишке, который в это время тупо рассматривал свои руки, перепачканные в подсыхающей Лениной крови.
— Сказала?
— Да…
— Запомнил?
— Как учили…
— Диктуй!
— Эдинбург. VCCA. 123 007…
Юрятин записал в блокнотик и побежал к рации — докладывать в Центр. А Курылев медленно подошел к Ренату: сержант лежал на спине, раскинув руки, во лбу у него чернело пятнышко, как у индусок, а затылка вообще не было, отчего лицо его напоминало гипсовую маску, наподобие тех, что вешают на стену в рисовальном зале… Воротился лиловый от огорчения начальник отдела культуры и физкультуры.
— Ты, Мишель, ничего не перепутал? — спросил он.
— Обижаете, начальник… А в чем дело?
— Значит, пустышку тянули… — промолвил Юрятин, и его подбородок предательски задрожал. — Это ведь счет, с которого брал 62-й… Там ничего не осталось… И от 62-го только ползадницы осталось — не спросишь…
— М-да, фрустрация… — покачал головой Курылев.
Спустившийся с эвкалипта щуплый снайперишко приблизился к мертвому Ренату и, как живописец удачный мазок, с пытливым удовлетворением разглядывал пулевое отверстие…
Когда Избавителю Отечества доложили подробности операции «Принцесса и свинопас», он смеялся до слез.
— Значит, говорите, этот ваш педолюб весь тайный счет в «Осинке» профинтил? Ой, не могу!.. Ну, прощелыги, ну, демокрады…
Но особенно ему приглянулось, что простой русский офицер сумел влюбить в себя выпускницу Кембриджа, настоящую принцессу.
— Покажите мне как-нибудь этого «свинопаса»! — распорядился адмирал.
— Слушаюсь! — вытянулся докладывавший «помнацбез». — А как быть с арестованными «львами»?
— На запчасти! — махнул рукой Избавитель Отечества. — Почку за почку! И потом стране нужна валюта. У этих-то, изолянтов, ведь ничего не осталось?
— Ничего, господарищ адмирал, одни убытки…
— Ну и пошли они к чертовой матери!
— Понял, Иван Петрович!
