Демидовы: Столетие побед полностью

8 декабря 1726 года в Тульский провинциальный магистрат поступила явочная челобитная бургомистра Афанасия Никитича Красноглазова. Тот рассказал, что два дня назад, 6-го, в праздник Николы зимнего, присланный к нему от Григория Демидова казенный кузнец Федор Степанов пригласил его к заводчику в гости. Видимо, Красноглазов прежде общался с Григорием запросто. Во всяком случае, получив приглашение, поехал даже не один, а прихватив собственных гостей — посадских людей братьев Петровых и работника Тимофея. По дороге заскочил к брату Григория Никите «по зазыву ш ево». Здесь компания направлявшихся к Григорию увеличилась: к ней присоединились посадский человек Терентий Герасимович Постухов (брат Никитиной жены) и казенный кузнец Козьма Петрович Володимеров. Прибыли, расселись. И тут произошло нечто, о чем Афанасий в челобитной умолчал, сразу перейдя к описанию неожиданно изменившегося поведения только что гостеприимного Григория: тот «незнаема для чего стал гаварить со злобою». Видя это, прибывшие с бургомистром гости поспешили отбыть восвояси. Главного же гостя Григорий удержал, стал бить, сломал ему правую руку и повредил ноги. Этого показалось ему мало. Выйдя на крыльцо, он приказал работникам съездить на свой завод, привезти оттуда плетей, прихватить людей, говорил: «Я де бургомистра та выглажу». В плен также были взяты лошадь Красноглазова и сопровождавший его работник. Но тот, разгадав Григорьеву «злохитрость», вырвался и, перебравшись через забор, ушел на чужой двор. Освободившись, стал спасать хозяина — «бегая по улице, кричал», потом кинулся в Оружейную контору. Бывшие там двое солдат вмешаться отказались: «Нам де с кораулу без ведома камандира нашего итить нельзя, а камандира де нашего на квартире нету, отлучился де в гости». Тимофей поспешил «для извету» к Родиону Володимерову[377] — опять неудача: ему ответили, что того в доме нет. От Володимерова к другому слободскому «авторитету» — к железного дела промышленнику Максиму Перфильевичу Мосолову. Он на поднятый крик со двора вместе с работниками вышел, но этим, кажется, свое участие в инциденте и ограничил. Не найдя помощи в слободе, Тимофей прибежал на двор к своему хозяину Красноглазову, звал: «Демидов бьет смертельно и едва де живаго застаните». Ко двору Григория спасать отца бросились сыновья Петр и Дмитрий, с ними свойственники и посторонние люди. Придя, просили отца отпустить. Григорий «стал бранить их матерно и, — как рассказывал потом бургомистр, — выбежав на улицу к варотам своим с кортиком, гонялся за ними, и в том числе свойственника нашего Максима Красноглазова тем кортиком поколол, а на помянутом Тимофею в двух местех карзол (так. — И. Ю.) проколол». Спасатели, видя свое «безмочьство», кричали, на крик сбегались любопытные. Из дома Григория выбежала гостья Фекла Аверкиева, обратилась к сыновьям жертвы: «Что де вы отца своего не выручаетя; отца де вашего Григореи смертно бил и теперва де бьет». Петр и Дмитрий кинулись к Никите Никитичу, просили выручить, не допустить убить до смерти. Младший из братьев Демидовых оказался первым, кто попытался что-то сделать. Сам к брату он, впрочем, тоже не пошел, но послал на выручку двух своих людей. Сыновья Красноглазова и посланцы Никиты снова пришли к Григорьеву двору, снова просили отдать отца. Но Григорий успокаиваться не желал, больше того, «выбежав из горницы на двор, стрелял по них из ружья». Его противники, видя «Григорьев токой нестерпимы воровской и умышленной бой», тем не менее не испугались и, «уфотя (ухватя? — И. Ю.) ево, Григорья», вошли в горницу. Красноглазова нашли «на полу лежащего и объногощенного, от бою разбитаго, едва жива», вынесли «замертва» на двор в присутствии жены хулигана и его снохи. Красноглазова и Демидова повезли в провинциальную канцелярию для подачи челобитной, но Григорий «с ними дрался и, отбився на дороги, ушол». Упустив хулигана, изменили маршрут: вместо канцелярии повезли избитого домой. Челобитье было подано на другой день, тогда же произведен осмотр «бою и ран». Покалеченный бургомистр о том, как он гостевал у Григория Демидова, пожаловался в ближайшие дни во все инстанции, куда было можно: кроме провинциальной канцелярии — в Оружейную контору, на полковой двор стоявшего в Туле Санкт-Петербургского драгунского полка, в провинциальный магистрат (с просьбой сообщить о происшествии в Главный магистрат)[378]. Чем закончилось дело — неизвестно.

Что вызвало такое «безбашенное» поведение Григория — сказать не можем. Не исключено, что помогло хмельное питье, но для избиения и издевательств требовался еще и повод. Красноглазов этот момент в своей челобитной, как уже сказано, обошел, а объяснением Григория не располагаем. Важнее, однако, не причина озлобления, а факт его проявления. Вот так позволял себя вести со своими гостями, не последними в Туле людьми, новоиспеченный дворянин Григорий Никитич Демидов.