Как видим, Акинфий на десятом месяце следствия обрел наконец долгожданную свободу. Обрел, да не полную: его отпустили не на четыре стороны, а в конкретную поездку, при этом обязали извещать о местонахождении. Далеко ли он уехал? 26 августа в письме поверенному сообщил, что «обретаетца» в Москве[469].
Младшему из братьев Демидовых подготовиться к визиту ревизора помог старший, познакомивший его (переслал с сыном Прокофием) с копией данной ревизору инструкции[470].
Васильев, отточив мастерство на заводе Акинфия, следствие в отношении заводов его брата начал с того, что попросил представить письменные ответы на все пункты. Никита представил: сообщил сведения по истории предприятия, еще кое-что, но некоторые вопросы фактически проигнорировал. По поводу производительности печей простодушно заявил: сколько «в выплавках было из домен в каждые судъки — того де он не упомнит»[471]. Васильев понял, что разобраться с положением дел у младшего Демидова будет не проще, чем у старшего.
На заводы Никиты Никитича он прибыл 11 октября. Предварительно отправил на Дугненский завод помощника, сержанта Преображенского полка Ивана Трунова. Еще не доехав до места, тот получил донос: в Алексине бурмистр городской ратуши Иван Рыкалов объявил ему о неуплате заводовладельцем таможенных пошлин[472].
Помимо Дугненского обследованию подлежал и Брынский завод. Качество нужной следователю информации в полученных от заводчика ответах и тут было ниже критики: «Сколко в котором году с начала оного заводу поныне в деле было полосного и связного железа, того он сказать не упомнит, для того что записных книг тому железу у него не было и ныне нет; понеже де те книги по прошествии каждого года и по щете прикащиков он, Никита, дирал (!
На Брынский завод отправился сержант Трунов. Он опросил там выборных крестьян, мастеровых людей и подьячего, жившего «для всяких заводских записок». На предложение предъявить «записные книги» выборный Савва Алексеев объявил: «По прошествии каждого года означенной хозяин ево, Никита Демидов, и сын ево Василей определенных прикащиков считывали и по сщете те книги оные хозяева бирали к себе, а где девали — того де он не ведает». (Мы уже ведаем — они их «дирали».) «Да и ево де, Савиновы, и товарища ево, Павловы, всякие записные книги он, хозяин ево, по щете взял к себе же»[474]. В это трудно поверить, но на заводе на момент приезда ревизора не оказалось
Среди сказок, отобранных Труновым на Брыни, нет принадлежащей заводскому приказчику. Между тем Никита его имя Васильеву ранее называл — это был тульский казенный кузнец Родион Горбунов. На службу тот поступил недавно и прослужил недолго. Его отсутствие объяснил один из допрошенных: «…в декабре месяце 1733-го году означенной Горбунов поехал в город Мещовск и ис того города бежал»[475]. По-видимому, на момент приезда ревизоров Горбунов находился в командировке, плавно переходившей в побег.
В том же декабре следователь получил от Горбунова донос[476]. Тот подал его на пути в Москву (Демидов организовал за ним погоню), подал тайно — опасался расправы[477]. Основания для беспокойства у него, безусловно, были. Горбунов сообщил об инструкции Демидова, на основании которой велась подготовка к приезду ревизора. Лично ему он велел показать, что в бытность его приказчиком кованого железа было продано 50 пудов, тогда как в действительности, утверждал Горбунов, много больше, пудов 500, причем беспошлинно. Хозяин писал к Лукьяну Копылову (Горбунов называет его
Предварительное следствие по доносу Горбунова вел Трунов, вызвавший Никиту Демидова для допроса на съезжий двор. Тот призыв проигнорировал, «упрямством своим сказки не дал, и без указу сбежал из Тулы на заводы»[480].
