- Спасибо, - тупо повторила Инга и повернулась к двери.
- Тогда к товарищу Первухину... С Первухиным собственноручно знаком, не унимался душевнобольной, не припоминая имени-отчества новоявленного государственного деятеля.
"Бедный", - подумала Инга, но на просителя не обернулась и с чувством непойманной птицы выпорхнула из этой кирпичной пристройки.
Доцент стоял в сквере, на предпоследней ступеньке лестницы. С Манежной улицы была видна только его голова в большой шикарной шапке. Инга спустилась в сквер.
- Не приняли?
- Нет. Все в порядке.
Солнце опять запуталось в тучах. Стало пасмурно. Но груз был сброшен с души и Инга улыбалась, глядя на доцента.
- Куда пойдем? - спросил Сеничкин, радуясь перемене Ингиного настроения.
- Все равно. Погуляем по скверу.
- По скверу... - повторил он тихим эхом и оглянулся, словно искал на снегу следы автомобильных шин: не может ли тут появиться на своем "козле" Марьяна?
- Знаете, я, как все мужчины, не умею говорить о любви стоя.
- Знаю. Читала в "Прощай, оружие!". Но вы не лейтенант Генри.
- А вчерашний лейтенант разговаривал с вами на ходу?
- Вчерашний лейтенант хотел поймать такси, но удовлетворился и подземным транспортом. Впрочем, он свел меня в ресторан.
- Ну, и мы пойдем, - быстро сказал доцент и взял ее под руку. Так он чувствовал себя уверенней, хотя, казалось бы, на глаза жене лучше попадаться, когда идешь с чужой женщиной на некоторой дистанции.
- А жены не боитесь? - спросила Инга. - Она у вас личность.
- Боюсь, - признался он честным шепотом. - Но когда с вами, не так страшно.
Она не нашлась что ответить. Он обезоруживал ее своей искренностью.
- Это целая история, Инга, - печально вздохнул Алексей Васильевич, сжимая ее руку. - Вы, конечно, скажете... вернее, подумаете, что каждый народ достоин своего правительства, а каждый муж - своей жены, что браки заключаются на небесах и, короче, - ты этого хотел, Жорж Данден...
Он остановился, надеясь, что аспирантка его перебьет, но она молчала. Ей было неловко, страшновато, немного стыдно и чрезвычайно любопытно. Они вышли из пустого Александровского сквера (был четверг, во вновь открывшийся Мавзолей к двум вождям не пускали) и, обогнув Боровицкие ворота, спустились на набережную. Сеничкин выбирал менее людные места. Но голос у него был честный и откровенный и, не замечая холодного, бьющего прямо в лицо ветра, Инга была вся внимание.
- Я не говорил, но вы, очевидно, понимаете, что для меня вы не просто так... - шептал доцент, хотя на набережной было безлюдно.
Они прошли, под Малым Каменным мостом в сторону Крымского.
- Видите ли, я давно не мальчишка. Между нами говоря, мне даже кажется, что я им никогда не был. Но с вами я почему-то робею...
После вчерашней встречи трех держав (как он про себя назвал свидание жены и будущей любовницы) ему хотелось быть нараспашку. В этом был последний шанс. Он чувствовал, что передержал, перетоньшил и вот-вот проворонит аспирантку.
- Вы, Инга, особенная. Нет, не цепляйтесь к словам. Для меня особенная, потому я так неуверен... Но я такой не всегда. То есть, я такой на самом деле. Это я настоящий. А все остальное - форма. Раньше я мог на одной форме держаться. Нас в МИМО натаскивали. Но вы для меня совсем другое. Вы - девятнадцатый век. У нас на кафедре были англичане. Прием, трали-вали и все в таком духе. Вы, говорили мне британцы, из другого теста. Вы не похожи на прежних советских людей. Наконец-то, восторгались, в России образовалась элита. Мы это приветствуем... Я с ними спорил. Какая у нас может быть элита?! У нас всеобщее, равное и тайное образование. Страна равнозначных возможностей. И, вправду, какая я элита? С вами я тюфяк тюфяком.
- Не скромничайте.
- Да. Тюфяк. Рохля. Я и раньше понимал, что гублю свою жизнь. Но это мне не мешало. Раньше я ни в кого не влюблялся. Не любил, - поправился он. - Знаете, дом, жена. Правда, дом не мой. Ну, и жена... - Он помолчал с минуту. - Иногда не верю, что все это со мной, что это моя единственная жизнь.
Жалость была последним шансом расположить к себе женщину.
- Элита... Смешно... Я как-то жил. Шел впереди других и все мне в руки лезло. В двадцать два - диплом, в двадцать пять - кандидат, в двадцать семь - доцент... Со стороны - все правильно. Можно и продолжить список. Докторская. Профессура. Этапы большого пути. Но для чего мне путь? Все накатано.
- Это же чудесно, - вздохнула Инга. - У вас все отлично сложится. Вы очень способный человек.
- Нет, не все. Вы это знаете.
Ему хотелось сказать, что Инги у него не будет и чтобы она его опровергла.
