Курчев проболел больше недели, прихватив сверх ареста два дня, да три дня отпуска, по совету замполитовой жены, ему подкинул Ращупкин. Так что в "овощехранилище" лейтенант появился лишь в первый вторник марта. Тут по-прежнему шумели моторы и шушукались монтажницы и по-прежнему скучен и ленив был секретчик на выдаче. Только инженер Забродин несколько повеселел и постоянно крутился вокруг Вальки, не обращая внимания на насмешки техников. Валька краснела и с печальной нерешительностью улыбалась Борису. Видно, о чем-то хотела поговорить, но все мешкала. Но Курчеву уже было не до нее. Пришло письмо от мачехи и еще одно в фирменном конверте.
"Боря, - писала путейская инженерша, - все наладилось очень хорошо. Мы уже почти перевезлись. Михал Михалыч достал хороший предмет - мебель: буфет и шкаф, вместе собранные. Пол отциклевали. Скоро справим новоселье и вас позовем. (Неизвестно почему она вдруг стала называть его на "вы". Может, это была ее манера писать письма, а может быть, она вдруг прониклась к пасынку особым уважением, как к будущему квартировладельцу.)
Боря, вам придется приехать хоть на пару деньков, чтобы оформить площадь и жировку переписать. Я вам тогда телеграмму пошлю. Попросите командиров, чтобы отпустили, а то всякое случается. Очень серьезно, Боря, попросите.
Мы вам оставляем шкаф, стол на кухне и другой в комнате и кровать с матрасом. Извините, что старое. С этим и жили. Только теперь новое покупать начали. Еще остались обои. Вы обклейте, если понравятся. Мой совет: кровать выбросьте, а к матрасу (он еще годный: три года, как перетягивали) привинтите ножки. Михал Михалыч нарезал и шурупы к ним готовые. Счастливо вам, Боря, в новой жизни. Обязательно прошу: отпроситесь у начальников. А то людей завидущих много, особенно на нашу халабуду. Ходит слух (не знаю, врут или нет), года через два-три ломать ее будут. По Первой Мещанской уже ломают - магистраль ведут на Выставку. А взамен дают хорошие дома. Так что не пропустите, Боря.
Привет вам от Михал Михалыча и Славки.
До свидания, ваша Елизавета Никаноровна."
Во втором письме было:
"Дорогой Борис Кузьмич!
Инга передала мне Вашу работу. Хотелось бы переговорить. В журнале я каждый день после часу, кроме субботы. В субботу или воскресенье звоните домой.
Зовут меня Крапивников Георгий Ильич. Рад буду покалякать. До скорого."
Письмо было напечатано на машинке. От руки были только подпись и номер домашнего телефона. Служебный значился на бланке.
"То в год ни одного не прибудет, а то в неделю три и все важные", подумал лейтенант, не почувствовав при этом никакой радости. Наоборот, стало еще тоскливей и горше от армейской безнадеги, от того, что сам себе не принадлежишь и даже не можешь съездить в Москву, поговорить с нужным человеком.
"Хоть вешайся на верхнем реле", - подумал, глядя на свой огромный, покрытый муаром шкаф, в котором Сонька и еще одна девчонка маркировали провода.
- Лейтенанта Курчева в штаб, - раздался у них за спиной ломкий крик телефониста. В отсутствие начальства все себе позволяли.
- Закукарекал, - засмеялась Сонька, высовываясь из шкафа.
- А, один чёрт! - отмахнулся Борис. - Хоть здесь не томиться. Сдашь, кивнул на папки с развернутыми схемами.
- Доигрался, Курчев, - сказал ему минут через двадцать начштаба Сазонов. - В Москву тебя вызывают. Завтра в 10.00.
- В ... ? - назвал Курчев московскую окраину.
- Ага. Ты писал туда?
- Вроде нет, - неопределенно хмыкнул Борис. Он писал выше - в Совет Министров.
- Не темни. Кому писал?
- Корпусному.
- Это я в курсе. А еще?
- А еще кому? Сталину не напишешь, - попытался увести разговор Борис.
- Сталину - да. Сталин бы тебя к ногтю прижал. При нем порядок был.
- Это точно. Прошлый год порядку навалом было. У нас перед самой его смертью один технарь из военной приемки перебрал, сцепился с кем-то на шоссе, а тут, как по заказу, маршал Василевский на своем лимузине. Ну и сразу пятнадцать суток влепил. Теперь технарь так и гуляет с подарком от бывшего министра. Снять ведь не могут.
- Пусть рапорт подает. Теперь запросто снимут. Дисциплина не та. Разгильдяй на разгильдяе сидит. Дерьмо, вроде тебя и этого, Павлова твоего, держат, а хороших людей списывают.
- Вот я и говорю. Разрешите идти?
В "овощехранилище" Курчев не вернулся. Времени было возле двенадцати и он решил двигать в Москву, не заходя домой. Как раз крытая полуторка, свернув у штаба, подъехала к КПП. Курчев полез в кабину.
- Скажешь лейтенантам: в Москву уехал, - кивнул Черенкову, открывавшему ворота.
- Ясно, - ощерился дневальный.
Машина шла в ближний поселок за школьниками и завезла Курчева на станцию. Поездом ему было удобней, потому что от Комсомольской площади до Ингиного переулка рукой подать.
19
- Она в доме отдыха, - ответил старушечий голос. - А вы не военный? Я сразу догадалась. Вам машинка нужна?
- Нет, что вы?
- Инга вернется в марте.
Из той же будки Курчев позвонил в журнал Крапивникову. Ответили:
- На редколлегии. Звоните завтра.
