«Вид у него еще зачуханней, чем всегда, — подумала Инга. — Или я уже отвыкла? Нет, его непременно надо было бы создать, если бы он сам себя не придумал. Очень удобный экспонат. По сравнению с ним ты всегда в форме и благополучии, вся — сосредоточенность и работоспособность».
— Как ваш Булгарин? — улыбнулась, пожимая Бороздыке рукав выше локтя и беря его под руку. — Листа четыре готово?
— Нет, Булгарин подождет. Есть дела поважнее.
— Ого! Интересно, что именно?
— Русская культура. Мы решили спасти ее.
— От кого?
— От всех. От марксистов в первую голову и от Запада — во вторую.
— А! — вздохнула, предполагая, что это очередной Бороздыкин бзик. — А как быть с Тёккереем?
— Так и быть. Теккерёя, по-моему, еще никто не травит, — несколько обиделся Игорь Александрович. — Напишете и защититесь. Сейчас время космополитизма. Скоро откроют журнал абсолютно западной ориентации «Иностранная литература».
— Интернациональная?
— Нет, слава Богу, иностранная. Но все равно — окно в Европу. Дорога на Запад. А что нам от Запада?!
— Кофточки.
— Вам и русское подойдет. Вы очень похорошели, или деревенский платок вам к лицу?
— Спасибо. Но Восток мне куда менее симпатичен. Даже в киплинговском оформлении.
— Вас растлили.
— Спасибо.
— Да, вас растлили и вы этого не замечаете. Восток никогда не был опасен России. Восток — это необозримая пустыня, созданная для русского размаха. Только русские способны заселять мертвые пространства.
— Да, конечно. Американцы этого не умеют.
— Американцы выжигали прерии. Только русские способны оживить тайгу и тундру. Янки выстроили цивилизованный крематорий.
— Это интересно, — сказала Инга. — Это интересно и необыкновенно. Вам надо все это скорее записать.
«Господи, какая скучища!..» — подумала про себя.
— Это не только записано, — самодовольно кивнул Бороздыка. — Мы уже делаем кое-что…
— Слово и дело?
— Не придирайтесь. Вы знаете, из церквей тащат иконы. Храмы обваливаются. В монастырях запустение. Новгород, Псков…
— Там были немцы.
— А Ростов Великий? Кто там раскомиссарил?
— Не знаю, — смутилась Инга. — Все это для меня слишком внезапно. Это очень важно и существенно, но у меня никаких данных и, признаться, я в первый раз об этом задумываюсь…
— Что и печально, — наставительно буркнул Бороздыка.
— Конечно, печально. Мы еще вернемся к этой теме. Расскажите, что вообще нового.
— Понятия не имею. Я сейчас весь в наших делах и никого не вижу.
— Даже моего супруга?
— Супруг по шею в текучке. Журнал и только журнал.
— А дамы?
— Не знаю. Мне не поверяет.
— А храмы его не интересуют?
— Нет, он книжник, — презрительно хмыкнул Игорь Александрович. Библию, правда, иногда листает.
«Господи, из него ничего не вытянешь, — подумала Инга. — Совсем ошалел или куражится?»
— Вы не слышали, Юрка прочел реферат? Я вам говорила, один лейтенант технической службы создал кое-что в плане личности…
— Я сам прочел и даже потратил полночи на разговор с этим фендриком. Не бездарен, но полная сумятица. Никакой ориентировки. Деревянный велосипед.
— А где он сейчас, не знаете? — отважилась Инга.
— Два часа назад расстались. Отправился к министерским родичам. Я думал, он по вашей части…
— Нет. Я видела его всего раз, — Инга почувствовала, что краснеет. Но Бороздыка не смотрел на нее. Он шел, индифферентно вскинув голову, глядя сквозь очки на ненавистный (прежде горячо любимый!) город. В данную минуту Инга его почти не интересовала.
— А как же наш великолепный доцент? — осмелела она.
— Ничего. Лучше, чем я ожидал. Между прочим, начинает прозревать. От него тут жена уходила, а страдание, знаете, облагораживает…
— Вот как!.. — от неожиданности зарделась Инга, и тут Бороздыка повернул к ней голову.
— Очень любопытно, — сказала, торопясь и морщась, чтобы сбить конфуз. Но Бороздыка знал, что она будет взбудоражена этой новостью.
— Неужели не слыхали?
— Где мне, Ига? Я была в Тмутаракани. Снег и сосны. Знаете, солнце, воздух и вода…
