По мере развития промышленности и повышения спроса на рабочую силу в мануфактурном производстве эмиграционный поток слабеет. В конце XIX — начале XX в. наблюдается четкая обратная связь между развитием промышленности и эмиграцией; когда доля занятых в промышленности приближается к доле занятых в сельском хозяйстве, эмиграция за океан прекращается. В последние десятилетия XIX в. в Великобритании доля первых превысила долю вторых; соответственно, и эмиграция утратила свой массовый характер. До Первой мировой войны количество занятых в промышленности превысило количество занятых в сельском хозяйстве в Бельгии (которая никогда не знала массовых миграций), Германии и Швейцарии, откуда эмиграция прекратилась. В средиземноморских странах, Испании и Италии, где индустриализация завершилась поздно, в течение двадцати лет, последовавших за Второй мировой войной, в тот же самый период иссякла и эмиграция. В других странах (Голландии, Швеции, Норвегии), где индустриализация стала определять экономику в период между двумя войнами, эмиграция уже замерла из-за ограничений, наложенных Великой депрессией.
В нарисованную нами картину эмиграции попали не все важные события; стоит хотя бы перечислить самые значимые из тех, которые в нее не вошли. Первая группа связана с «политикой», в эту рубрику я бы поместил целый ряд аспектов, от религиозной нетерпимости (которая имела место не только при традиционном типе воспроизводства, но и в XIX в.: достаточно вспомнить эмиграцию русских евреев) до внутренней политики, то поощрявшей, то затруднявшей эмиграцию, манипулируя ценами и пошлинами, переходя от поддержки свободной торговли к протекционизму, то есть то облегчая, то сдерживая отъезд, — и так далее. Пример Франции, опять-таки занимающий особое место в европейской панораме ввиду отсутствия миграционных импульсов (при наличии обширных колониальных владений и немалого политического влияния), может быть рассмотрен с нескольких точек зрения: с демографической — поскольку снижение рождаемости, уменьшив демографическую нагрузку, сделало иммиграцию «излишней»; с социально-экономической — поскольку основу сельской структуры составляли мелкие собственники, неразрывно связанные с землей, и их мало привлекала эмиграция; с культурно-политической, ибо массовая эмиграция представляла собой некую форму зависимости, которую страна отвергала. Еще один момент, которым мы до сих пор пренебрегали, — тот факт, что миграционный процесс питает сам себя. После того как отправляется в путь горстка искателей приключений и первопроходцев, следующие переселения совершаются легче благодаря тому, что наличие дружественных сообществ способствует скорейшей интеграции. Еще одного явления мы едва коснулись: это — легкость переезда, быстрое распространение сети железных дорог, невероятное развитие морского транспорта, снижение относительной стоимости переезда и т. д. Наконец, огромную важность имеет политика принимающих стран: вспомним Homestead Act[32] 1862 г., предоставлявший землю безо всяких условий главам семейств, достигшим 21 года, или тем, кто выразил бы желание обрабатывать ее, будь то гражданин Соединенных Штатов или человек, изъявивший желание стать таковым.
Перед Первой мировой войной Европа отправила за океан десятки миллионов человек, уменьшив последствия ускоренной динамики развития демографической ситуации и внеся огромный вклад в демографический рост и укрепление заокеанских стран. То, что граница Соединенных Штатов отодвинулась к Тихому океану, а аргентинская — в глубь материка и на юг, в немалой степени связано с европейской эмиграцией. К 1860 г. площадь обрабатываемой земли в Соединенных Штатах, Канаде и Аргентине составляла 66 млн га против 140 в Европе (без России); к 1910 г. первая цифра возросла до 174 млн га, а вторая — до 147. Но, говоря об американской экспансии, не следует забывать и передвижение в противоположном направлении, преодолевшее Урал и заселившее суровую Сибирь. С 1850 г. до Первой мировой войны — когда эмиграция практически прекратилась — 5,3 млн чел. поселилось в азиатской части России, из них 3,6 млн чел. — в период между 1891 и 1911 гг. Этот поток, вначале составлявший несколько десятков тысяч человек в год, усилился с отменой крепостного права в 1861 г. и все увеличивавшейся нагрузкой на самые плодородные земли и достиг огромного размаха в 90-е гг. XIX в. с открытием транссибирской магистрали. В 1914 г. великая европейская экспансия завершилась.