Неудивительно, однако, что западные институты, поспешно трансплантированные в страны региона из-за рубежа, не прижились в Африке. В течение десятилетия после обретения независимости местные лидеры либо заменили многопартийные системы на однопартийные режимы, объявившие вне закона оппозиционные организации, либо были сметены военными переворотами. Вне зависимости от того, были ли они гражданскими или военными, высшие африканские лидеры использовали законы и ресурсы государства для укрепления собственной политической власти. С этой точки зрения постколониальный период в Африке (1960–1989 гг.) характеризовался распространением
Во-вторых, режимные транзиты в Африке в 1990‑е годы были стремительными. Продолжительность любого транзита может быть измерена с момента первых требований установления нового политического порядка до установления режима, который заметно отличается от предыдущего. Для африканских государств, впервые испытавших смену режима, среднее значение интервала от начала политических протестов и прихода к власти нового правительства составляло всего 35 месяцев, а в случае Кот-д’Ивуара – только 9 месяцев[990]. По сравнению с траекторией Польши, где протесты профсоюзов начались за 10 лет до падения Берлинской стены, или Бразилии, где военные проводили реформы постепенно и весьма неспешно, смены режимов в Африке казались лихорадочно быстрыми. В некоторых странах Африки более поздние транзиты были растянутыми по времени, как, например, в Нигерии, где военные неоднократно изменяли мнение по поводу отказа от власти, или в Демократической Республике Конго (ДРК), где смерть диктатора Мобуту Сесе Секо повлекла за собой период вооруженного конфликта, который отсрочил проведение выборов. Однако поскольку демократизация требует институционализации правительства, пользующегося поддержкой народа, и в случае африканских транзитов у граждан было очень мало времени, для того чтобы научиться использовать новые политические процедуры. Вследствие этого необходимо много времени, прежде чем произойдет консолидация демократических институтов в Африке.
В-третьих, режимные транзиты в Африке имели разные и далеко не всегда демократические исходы. К 2006 г. только 11 африканских государств считались «свободными» демократиями. Таким образом, по критериям Freedom House, менее четверти из 48 стран[991] региона завершили демократические транзиты[992]. Более того, в связи с тем что демократические транзиты были преимущественно успешны в государствах с малой численностью населения, менее 15 % всех африканцев к 2006 г. могли считаться политически свободными (менее 10 %, если исключить Южную Африку). В большинстве случаев транзиты не привели к установлению демократии: или так и не были проведены конкурентные выборы, или выборы не были честными и свободными, или же проигравшие на выборах отказывались признать их итоги.
Часто режимные транзиты в Африке приводили к установлению «электоральных автократий», т. е. такого политического режима, при котором правители привержены форме выборов, но манипулируют правилами так, что у оппозиционных сил почти нет или совсем нет шансов на победу[993]. Африканские электоральные автократии являются несколько более либеральными, чем однопартийные или военные режимы, на смену которым они пришли, не в последнюю очередь благодаря тому, что теперь разрешены оппозиционные партии. Но в основе режимных транзитов в Африке была политическая преемственность. Например, на континенте относительно редки случаи смены правящих партий посредством выборов: по 2006 г. включительно только 20 выборов из 96 в посттранзитный период привели к такой смене[994]. Хотя частота подобных мирных смен власти возросла по сравнению с периодом до 1989 г., в посттранзитном периоде они все еще происходят только в одном случае из пяти. Вместо того чтобы оказаться смещенными по результатам голосования, доминирующие партии в Африке чаще могли добиться переизбрания в условиях многопартийности, даже если они не могли выполнить обещания добиться экономического развития.
