услышал, как Линда тихонько вздохнула, сделала глубокий вдох и перевернулась на спину.
Пора менять положение?
Ага.
Точно?
Спина уже пропеклась, она потерлась затылком о полотенце, пытаясь пристроить голову поудобнее.
Тогда я, наверное, тоже перевернусь.
Гарри чувствовал солнечный свет, бьющий в закрытые веки, но глаза быстро привыкли к этой всепроникающей яркости, и его охватила сонливость, и он медленно погружался в дремотное пространство где-то в себе, и гул летних звуков вокруг становился все тише и тише, пока не умолк почти полностью, и вот тогда Гарри резко проснулся. Приоткрыл глаза, щурясь на свет, и перевернулся на бок. Вокруг было тихо. Ощутимо тише, чем раньше. Никто не плескался в бассейне. Оглядевшись по сторонам, Гарри увидел, что народ загорает. Несколько человек играли в карты.
Пора вставать.
Мммммм, Линда чуть шевельнулась.
Просыпайся, иначе сгоришь.
Она перевернулась на бок, открыла глаза, тут же зажмурилась, заморгала и попыталась открыть их снова.
Я думал, я тебя должен быть внутренний таймер, чтобы слишком долго не печься на солнце.
Я не пеклась слишком долго.
Да, но если бы я тебя не разбудил, ты превратилась бы в шкварку.
Я же не говорила, как именно я проснусь, она улыбнулась, всегда можно поставить будильник.
Понятно, он рассмеялся, ты включила
Ну, ты же меня разбудил, когда пришло время, она тоже рассмеялась…
Эй, Гарри, не хочешь сыграть с нами в «пьяницу»? И ты тоже, Линда, нам как раз нужны двое.
Гарри взглянул на Линду, она пожала плечами – почему бы и нет? – и они присоединились к картежникам, сидевшим вокруг расстеленного на траве полотенца, что служило им вместо стола. Ты умеешь играть в пятисотку, Линда?
Умею, но надо вспомнить.
Я смотрю, счет ведет Том.
Кому же еще вести счет, как не мне, Гарри? Все рассмеялись, и игра началась. Где-то на середине партии женщины поменялись местами, чтобы равномерно распределить загар.
Выиграл Том, и все дружно стали кричать, что он наверняка сжульничал и надо перепроверить табличку со счетом, а потом как-то вдруг оказалось, что уже пора идти переодеваться к ужину.
Когда Гарри пришел в бар, мистер Уэнтворт подозвал его к себе и представил мистеру Симмонсу, президенту компании. Рад познакомиться с вами, Уайт. Уолт прекрасно о вас отзывался, он приобнял Гарри за плечи, всегда приятно лично узнать молодых, перспективных сотрудников, так сказать свежую кровь, костяк и будущее нашей фирмы.
Спасибо, мистер Симмонс, я надеюсь, что смогу быть полезным компании и сумею внести важный вклад в наше развитие.
Замечательно. Такой подход мне нравится.
Выпьешь что-нибудь, Гарри? Что тебе взять?
Виски с содовой.
Уэнтворт сделал знак бармену, и когда тот принес заказ, лично вручил бокал Гарри.
Спасибо. В моем понимании все очень просто: чем больше я сделаю для роста фирмы, тем вернее вырасту сам, вместе с ней.
Все верно. Я всегда говорю: чем важнее для тебя фирма, тем важнее для фирмы ты. Они посмотрели друг на друга и кивнули в знак понимания и одобрения.
Какое-то время они еще постояли втроем, и Гарри сам удивлялся тому, как легко он общается с Уэнтвортом, от былой клокочущей злости не осталось и следа. Он сказал чистую правду: он действительно хочет способствовать росту компании, хочет добиться успеха и сделать карьеру именно здесь, ему нравится фирма, нравится его работа, и он совершенно не возражает против того, чтобы оставаться с ними всю жизнь – жизнь, которую он запланировал и спрогнозировал для себя, жизнь, предполагавшую не только стремительный карьерный рост и высокую должность, но и большой собственный дом, несколько автомобилей, скоростной катер и прочие составляющие успеха, как, например, членство в элитном загородном клубе «Вуддейл».
Гарри потягивал виски, с искренним интересом слушал, что говорят собеседники, и почти ощущал себя равноправным участником разговора, хотя смутно осознавал, что они все же отдельно, а он – отдельно. Но он быстро прогнал эти мысли, перебив их нарастающим удовольствием от того, что все в баре видят, как он на равных беседует с Симмонсом и Уэнтвортом; он знал, что все это видят, и восхищаются им, и завидуют.
В конце концов разговор завершился, и Гарри отошел прочь, слегка пьяный и захваченный ощущением собственного превосходства, ему даже казалось, будто он сделался чуть выше ростом (а в ряде случаев и значительно выше) по сравнению с остальными. Он ощущал себя истинным аристократом и с удовольствием встряхивал свой бокал, слушая, как кубики льда стучат о стекло.
Он подошел к Дэвисам, еще сильнее расправил плечи и прямо-таки впился взглядом в нее, пока Марк представлял их друг другу. Милая, это Гарри Уайт. Гарри, это моя жена Терри.
Очень приятно.
Взаимно. Марк о вас много рассказывал.
