Избушки на курьих ножках. Не одна избушка, а целая деревенька, не меньше десятка лихо раскрашенных бревенчатых домиков, запросто прогуливающихся на громадных куриных лапках. Впрочем, далеко домики убежать не могли, они бродили внутри общей живой изгороди.
– Давай, вынай свово старца, – свистнул Клопомор.
В дверцу гондолы уперлась лесенка, внизу собралась целая толпа, такие же белоголовые и белоглазые, как и давешние партизаны с пиками. Только к мамонту сбежались не бойцы, а подростки и дети. Бродягу подхватили сразу несколько рук, уложили на носилки, на рысях припустили к самой большой избушке. Сложнее оказалось с Бубой. Завидев синекожего дикаря, дети отпрянули с визгами, взрослые чуды загомонили. Их язык немного напомнил Ковалю финский, да и внешность вполне соответствовала.
Клопомору с трудом удалось навести порядок, но нести Бубу на руках пришлось президенту. Артур спрыгнул вниз, в высокую, мягкую траву, сделал несколько шагов, удивляясь необычайной легкости. Складывалось впечатление, что Земля смещенного мира имела меньшую массу.
На пороге избы его встретил очередной персонаж, знакомый с детства. Ее даже не пришлось представлять. Нос крючком до подбородка, жилистые ручищи, свисающие до колен, несуразная вязаная юбка и кофта и кривой клык, торчащий из-под верхней губы.
– Ну, чаво приперси? – обрушилась она на хапуна.
– Усоньша, матушка Яга, утихни ты, – ласково залопотал Гаврила. – Вот человечка принес, надость живот ему справить, потравили поганые, спасу нет…
– Я чую, что человечка, а не лося, – брезгливо потянула носом старуха. – А это што за водяной?! Клопомор, ты поганок обожрался? У меня тут трое на сносях, а ты мне водяных таскаешь, а?!
Артур уже понял, что выступает она только для виду, для притихших жителей деревни, что непременно возьмется лечить и одного, и другого. Из избы Яги действительно доносились стоны рожениц и писклявые крики ребенка.
– Куды я их дену, Виевна? – набычился Клопомор. От обиды у него вырос сучок с двумя листиками, прямо из уха. – Сирин за него просила, слышь. Надо выгнать потраву-то!
– Надо, надо, вам всем только надо! Как занозу в жопу поймаете – Яга, спасай! Как бормотени перепьются – опять же ко мне! А детишек кто принимать будет, а? – уже тише забубнила акушерка. – Лады, чего встал, будто хреном к забору примерз?! Заноси уж… Да не сюда. Эх, не жилец ваш водяной-то, кровь порченая…
– Она у всех роды принимает? – спросил Коваль, когда уселись передохнуть на штакетине.
Бродяге сделали три промывания желудка, пустили кровь, другой кровью напоили, снова промыли и уложили на полке в бане. Потеть.
– Яга-то? – почесал в затылке хапун. – А то! Весь род еенный, по бабьей части, так уж повелося. Мужики с рода Кощеев, те Навь стерегут, нижние царства, грифонов разводят, с китоврасами на охоту ходют. А бабы ихние, те – знахарки все, ведуницы, и по бабьей части с отрочества обучены. Вишь, из одной деревеньки в другую их избы бродят, нарочно загородку для них поставили…
– Избы бродят? – на всякий случай уточнил Артур, хотя весь передвижной акушерский пункт находился у него прямо перед носом.
– Ну да, а как иначе? – не понял иронии карлик. – Усоньша Виевна не может же за собой девок своих таскать, шайки, бочки, тряпки, травы всякие… Вот и приходится избы прикармливать.
– Больше вопросов не имею, – признался Коваль.
– Кушать хотишь или спервоначалу в баньку? – заботливо осведомился Гаврила. – А то нам с тобой ишо путь неблизкий, и на Комарике туда не можно.
Варвара толкнула Коваля в бок, выразительно округлила глаза и рот. Мол, неплохая идея насчет баньки?
– На Комарике, ты сказал? – Артур обернулся на мамонта, которого в леске усердно пасли трое подростков с жердинами. Мамонт скушал все ветки с третьего уже клена и, кажется, не слишком замечал, что его пасут.
– Это уж верно, на Комарике никак нельзя, – повинился хапун. – Птицы, они того, от его дух такой, короче. И накласть, опять же, могет… Так што, не в обиду, пешим ходом, до вечера кривой тропкой дойдем. А девка-то твоя, может, с Ягой побудет, подсобит, а?
– Непременно подсобит, – Артур успокаивающе погладил Варвару по спине. – Нам главное – старичка на ноги поставить…
Потом они мочили веники, поливали камни душистым квасом, Коваль потел на полк
– …Ты засыпаешь, Кузнец?
– Я думаю…
– Помолись, тебе станет легче.
– Ты – моя религия, – рассмеялся он в темноте, привлекая ее к себе. – Как я могу молиться другому богу, когда у меня уже есть одна богиня?
– Ты иногда очень смешно говоришь, Кузнец. Какая же я богиня, если рожу мне разбили? Разве богиню можно поколотить?
– Разные бывают богини… – Он посадил ее на колени, лицом к себе, неторопливо повел языком от уха вниз, по напрягшейся шее, по ямке плеча, по влажной впадинке ключичной косточки, ладонями перехватывая крепче, не позволяя отстраниться, не позволяя откинуться назад…
