– Он говорит… говорит, что хотел с тобой договориться по-хорошему, как два честных воина. Он говорит, что монгольские шаманы на курултае требуют живые храбрые сердца, они хотят не спать… нет, не так, разбудить… – Варвара вставила новый диск, с наслаждением повела стволом, заставляя уткнуться лицом в грязь тех, кто прятался по обочинам. Затем носком ноги потянула на себя дверцу и снова спряталась в кабине. Ответные пули защелкали по броне Кенвуда, не причиняя атаманше ни малейшего вреда. – Он говорит… Слышишь меня, Кузнец?! Он говорит, что знает, кому принадлежала красная повязка, которую ты носишь на голове. Еще… ага! Если бы он сразу знал про подарок почтенного Повара Хо, он бы сам проводил тебя к Байкалу. Он говорит, что монголы хотят разбудить какого-то там истребителя, дальше я не понимаю. Они предложили мандарину Ляо две полные повозки золотой утвари из дацанов Батора, если мандарин Ляо принесет им сердце и шкуру Белого царя. Но великий и светлый… короче, эта жирная сволочь врет, будто мечтал с нами побрататься! Будто бы он знает, что Белый царь русских убил самого председателя Госсовета, почтенного Ло Цзясу, а Ло Цзясу был личным врагом великого и светлого Ляо… вот сволочи, ну я вас сейчас гранатой!
– Ну ты и сказочник, – укоризненно обратился Артур к притихшему мандарину. – И вовсе я вашего председателя не трогал. Его наставники приговорили, туда дорога всем обманщикам. И тебе – в том числе, уловил? Черт, как же мне тебя от твоего трона оторвать?..
Третьей очередью Буба удачно скосил верхушки сосенок, подравнял лес, сумел застрелить несколько подростков, охранявших в лесу вражеский обоз, и неожиданно уничтожил часть снарядного «погреба». Громыхнуло так, что у Артура снова зазвенело в ушах, а на головы посыпался град из коры, мха, кусков земли и обломков снарядных ящиков. Варвара не успевала перезарядить пулемет. Один из мальчиков мандарина вдруг очнулся и вцепился Ковалю зубами в запястье, впрочем, тут же получил ребром ладони по горлу.
– Ах ты, сволочь, кусаться?! Да что ж никак тебя не Утащить, жопа такая толстая?!
Несмотря на временное отступление врага, Коваль оценивал ситуацию как безнадежную. Против горстки – примерно полторы сотни отлично вооруженных головорезов. Это только в крутых фильмах боевики тушевались, потеряв командира, и даже сдуру складывали оружие. Артур не сомневался, что убийство мандарина не принесет победы. Он никак не мог оторвать Ляо от кипы подушек и одеял, и, только когда жирная туша задергалась, испуская жалобные вопли, ему стало ясно, что мандарина невозможно поднять.
Ляо не был привязан веревками, но его организм составлял единое целое с платформой, напичканной механикой. Стоило выдернуть его обрюзгший зад из глубокого сиденья, как за ним потянулись железные спицы, провода и сложная сетка, подобная изогнутому корсету.
– Кузнец, не трожь его! Давай назад!
Наверное, у китайца во рту стояло немало металлических коронок. Запястье у Артура оказалось прокушено в нескольких местах. Увешанная золотом туша безвольно поникла, как мешок, набитый чем-то мягким. Со звоном распрямилось еще несколько спиц, под ковром блеснули смазанные шестеренки и цепь.
– Кибер чертов, как же тебя…
Тем временем Бродяга перевернул Виолу Чен навзничь. Наверное, ему стоило немалого труда совладать с ее откормленной тушей. Артур с удивлением следил за действиями старца, который, казалось, не замечал, что над ним щелкают пули. Он устроил две сморщенные ладошки на необъятной груди мертвой китаянки, зашептал что-то, прижавшись ухом к ее рту, и… Виола Чен ожила.
Коваль от неожиданности едва не выронил светлого Ляо в грязь. Виола Чен басовито закашлялась, приподняла руки и распахнула глаза. В ее шее сзади по-прежнему торчало боевое лезвие Качальщика. Бродяга зашептал чаще, вздрагивая тощей спиной. Рубаха на нем промокла насквозь, облепила изогнутый позвоночник и ребра.
Виола Чен приподнялась и внятно произнесла несколько слов. Бродяга подскочил, завертелся ужом, схватившись за уши, сложился пополам, точно страдал от морской болезни. Лука тянул к хозяину руки, умолял пригнуться. Сверху всех троих долбило ливнем из раскаленных гильз. Варвара поливала огнем лощинку за дорогой, где копошились недобитые артиллеристы.
Мандарин Ляо что-то бормотал, хватая Коваля за штанину. Мимо, рыча и стеная, протопал одинокий ящер в наморднике. По пути он задавил еще несколько раненых китайцев, врезался носом в раскаленный паровой котел на платформе «камацу», обжегся, заревел еще громче и понесся обратно по левой обочине, топча всех подряд.
Дождь стихал, на востоке, там, где еще можно было разглядеть хвост желтого пробкового поля, заиграли первые солнечные лучи. И в сгустившейся вдруг тишине залегшие под огнем люди услышали неторопливые шаркающие шаги.
– Ну-кось, тиха, детки, – озвучил свое появление Бродяга. – Ну-кось, остыньте, чего шумим?
