Кое-как поднявшись, я с удивлением отметил – на ногах стоять все еще могу. Подняв взгляд, осмотрелся. Карета стояла в полном порядке, и Валькирия выглядела здоровой, но вокруг нас на множество метров была выжженная земля. На которой кое-где корчились обугленные нити душ. Присвистнув, я беззвучно рассмеялся. Голова кружилась, и это несмотря на то, что она давно уже не была главной в моем теле. Сердце не могло обрубить чувство безграничной усталости, которое пробуждало судороги, немоту и… кашель. Он раздирал мою грудь изнутри, но никак не мог вырваться. Я, задыхаясь воздухом, кое-как добрался до кареты, едва не забыв свой меч. Вскарабкавшись на козлы, успел тронуть поводья, перед тем как уснуть. И с облегчением обмяк.
Холод еще долго не потревожит меня.
***
Мне ничего не снилось. Впервые за столько времени. И очнулся я бодрым, веселым и – погруженным во тьму.
– Вот черт, – криво улыбнулся я, приподнимаясь в кромешном мраке. – Похоже, кое-кто все-таки засунул меня к себе в задницу. Не везет…
Рядом со мной кто-то был, я чувствовал, поэтому дурачился. Легко проведя рукой по ближайшему пространству, я нащупал бархат и понял: карета. Нащупав по памяти рычажок лампы, я удовлетворенно кивнул зажегшемуся голубому огоньку. Вампириха сидела в углу, сжимая ножны с инквизиторским мечом. Так, будто это был ребенок. Она раскачивалась и что-то без остановки шептала. Вслушавшись, я понял, что повторяется всего одно слово: «Рука».
Собираясь протереть лицо, чтобы сбросить с себя остатки вялости, я невольно вскрикнул:
– Моя рука!
Она вся, от кончиков пальцев до предплечья, была покрыта шрамами от ожогов. С другой дела обстояли получше, но не намного. Вспомнив события, после которых я отключился, мне оставалось лишь скривиться и принять новое уродство на своем теле. «Надеюсь, эти твари до конца сгорели и больше не вернутся. Вряд ли мне будут к лицу новые рубцы».
Валькирия сидела в противоположном от меня углу, растирая ладони, но – не открывая глаз.
– Эй, красавица! – позвал я, пытаясь обратить на себя внимание, которым меня почему-то обделяли. – Не могла бы ты подсказать время?
– Сейчас день, – сухо ответила Валькирия.
– Большое спасибо, – вздохнул я, откидываясь обратно на импровизированную лежанку – на самом деле, сидение. – Значит, торчать здесь придется долго. А не подскажешь, кто из вас, двоих, вытащил из моего кармана ключ от кареты? Мы ведь заперты?
Хотя вопрос, конечно же, был риторическим. Блонда покрылась румянцем и плотнее сжала веки. Ее губы едва слышно шепнули:
– Я.
– Большо-о-ое спаси-и-ибо, – нараспев растянул я, укладывая предплечье на лицо и прикрывая им глаза. – Хотя, все же лучше, чем мерзнуть на холоде.
– Ты убил своих друзей.
– А? – я приподнялся, вперив взгляд в Валькирию. – Что ты сказала?
– Они ведь были твоими друзьями. Я слышала это, когда они кричали в огне.
– Хм. Может, и были. Тебе-то какое дело?
– Не понимаю, как можно было так поступить.
Я вздохнул и снова лег, уперев взгляд в потолок. А вампириха без конца шептала: «Рука, рука, рука». Меня задели слова Валькирии. Главным образом потому, что она совершенно ничего не понимает ни в моей жизни, ни в чьей-либо еще. Для нее, может, слова «человек» и «друг» – синонимы слова «неприкосновенный». Она вовсе не понимает, насколько это широкие понятия. Я мог бы назвать себя другом Ливера. Но не того призрака, который пришел разорвать мое тело. И даже если это был мой друг – он явно выбрал не лучший способ приветствия.
Говорить что-либо было бессмысленно. Я слабо верил, что оправдания имеют вес. Особенно перед Валькирией. Существом, несомненно, воспитывавшемся в благородстве и чести. Неуклонно следовать заповедям Фрейи… и устаревшим догмам морали.
Все же, меня прорвало.
– Хватит думать, что тебе виднее. То, что у тебя есть крылья и ты привыкла многое наблюдать с высоты птичьего полета, не значит, что у тебя обзор лучше. Я не могу летать, но для меня очевидно – если кто-то пришел меня убить, надо убить его первым. Так заведено в том мире, в котором я родился.
– Почему ты не пробовал поговорить? С душами. И с теми, кто пришел в тот дом. Ты сразу начал стрелять и призывать магию.
– Эх, – я, поднявшись, уселся на сидении, уперев локти в колени. – Ты в курсе, что ты после пяти минут общения становишься занозой в заднице?
– Я нахожу это оскорбительным, – холодно ответила Валькирия.
– Не обижайся, я всего лишь говорю так, как есть. Разговоры, красавица, не всегда помогают. Давным-давно, когда охотники на вампиров пришли в мой дом, я не молчал. Я просил уйти, оставить нас с родителями в покое. А потом я просил уже о другом. Чтобы мне перестали ломать ребра, топтать лицо сапогами и выдирать ногти. Как видишь, мои пальцы, грудь и лицо до сих пор сохраняют прекраснейшую кривизну и уродливость. Иногда есть ситуации, в которых треп ничему не поможет.
– Но ведь охотники могли тебя убить. Не убили, пощадили.
Я вздохнул, подперев кулаком переносицу. «Спокойствие, Джордан, сохраняй его ради всего святого».
