— До меня дошли ваши слова, — объявила я людям, когда те собрались в главном зале, отоспавшись и наевшись. На улице стояла глубокая ночь. — Я слышала, вы боитесь. И сейчас, стоя перед вами, я вижу страх на заспанных лицах. Я вас не узнаю. Когда мы заходили в церкви и несли стремление сражаться на своих плечах, ваши глаза горели огнем. Вы с готовностью скручивали лже-проповедников, несших страх и покорность, чтобы предать их каре. А сейчас… вы боитесь Бога? Вы боитесь тварей за стенами нашего убежища? Вы боитесь голодной смерти? Чего еще вы боитесь, воины? Того, что я всех вас уничтожу — вас, кто достоин наивысших похвал? Вы смогли воспрянуть духом после растлевающих речей церковников. Вы рискнули пойти против воли Божьей. Вы взяли в руки мечи, чтобы дать отпор тем, кто сунется к вам и вашим женам. Даже женщины готовы сражаться с нечистыми тварями. Так чего же вы боитесь? Вы думаете, что монстры за стенами — непобедимы?! — я замолчала, вглядываясь в лица людей. Они были для меня скотом, но я желала вылепить из них нечто большее. — Что же, сегодня, пока вы спали, я вышла на улицу. Все, что я увидела, — лишь тупое уродство. Бездумные дьяволовы отродья пожирали плоть и кровь погибших собратьев и тех горожан, что пытались выйти на улицы. До смешного некрасивые лица посмотрели на меня с жадностью. Они попытались убить меня, но как видите — я здесь, перед вами. Ваш лидер, тот, кто первым пойдет в бой, защищая город и его горожан. Вы боитесь, воины? Тогда вот, узрите лицо ваших страхов, посмотрите в его мертвые глаза и поймите, что боитесь вы жалкую гниль, но не нечто величественное и сильное!
Кое-как распахнув мешок, который до того стоял у моих ног, я вытащила отрезанную голову монстра, воткнув в нее клинок. Кровь давно стекла, и на моем лезвии был лишь затвердевший кусок плоти, прилепленной к черепу. Длинный язык вывалился изо рта, обвиснув на толстых губах.
— Разве это страшно, люди? — спросила я. — Эта тварь может выть, кричать, рвать и кусать. Но я убила ее одним ударом. Ваши мечи гораздо длиннее, секиры — тяжелее, а булавы могут размозжить их слабые черепушки минимальными усилиями. Острия ваших вил легко проткнут грудь. А факела — сожгут ветхую плоть. Чего же вы боитесь? Вы — люди, те, кто остался, когда этих монстров заточили в Темнолесье! То, что вы называете Лесами Силы, исчезло, но разве мы не можем дать отпор, как дали когда-то?
— Если ты так уверена в этом всем, то почему мы прячемся здесь, подобно крысам?!
— Потому что сейчас идет Орда. Тварей много, а нас — нет. Вы сильны, на каждого придется десяток, а то и больше мерзких упырей. Но их там тысячи и тысячи. Если бы каждый житель этого города согласился следовать моим приказам, нам не пришлось бы даже открывать ворота. Но раз уж со мной осталось меньшинство, мы позволяем тварям миновать наш город. А затем… настанет день, когда нам нужно будет закрыть ворота и начать вычищать ту погань, что по какой-то причине захочет остаться в нашем городе. Ее будет немного — твари боятся холодов, ведь не имеют одежд. Они спешат на юг. Но все же, кто-то решит здесь осесть. Их мы и убьем. Я точно не знаю, сколько пройдет дней. Но рано или поздно мы выйдем из нашего убежища, все до последнего, и будем сражаться. Не стоит забывать и о тех, кто не объединился с нами — они нашли свой приют в церквях, в усадьбе, в подземельях и погребах. Не все жители города успели уехать, многие остались. И они тоже дерутся, пусть даже не имеют такого количества оружия и еды, как у нас.
Люди зароптали, кто-то недовольно смотрел на меня, кто-то — на своих соседей. Воины не имели боевого духа, они были лишь трусами, загнанными в угол. Почти все. Поэтому я швырнула в толпу отрубленную голову и приказала разойтись. Они меня достали.
***
Выстроившись в ряд, вооруженные люди стояли по стойке смирно. Уж этому начальник городской стражи смог обучить каждого. Я медленно шла мимо них, оценивая лица. До тех пор, пока не остановилась рядом с человеком, выглядящим не так, как остальные. На его лбу был выжжен крест, но лицо покрывали морщины старика.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я у него.
— Разве это имеет значение? Вроде, нас выстроили для проверки амуниции.
— Душа — такая же амуниция, что и меч. Как для инквизитора, ты не слишком-то подчинен начальству, раз позволяешь себе такое вольное общение.
— Я бывший инквизитор.
— Таких не бывает, мы оба это знаем. Выйди из строя на шаг вперед. И громко объясни причину, по которой ты оказался среди этих всех людей.
— Так точно, — нехотя ответил пожилой мужчина. Выверенным движением он нарушил строй, встав передо мной. — Инквизитор Айонд в отставке, присоединился к отряду вампира для защиты города и людей!
— Почему же ты не мог защищать город и жителей не под начальством вампира?
— Из всех вы единственная, кто желает сражаться. Одни требуют смирения, другие бегут, а третьи прячутся. Я желаю боя.
— Хорошо, ты получишь свой бой. Если, конечно, не решишь взбунтоваться. Вернись в строй.
— Так точно!
