— Ой, она никогда ничего не задает! — пожала плечами Мара. — Сказала, мол, продолжайте писать мемуары. Попытайтесь докопаться до горьких корней — это ее собственные слова. Она всегда так говорит.
— До самых корней, где скрывается правда, — саркастически хмыкнул парнишка — весь в черной коже и в пирсинге.
Похоже, они задолбили ее изречения наизусть. К несчастью, в таком возрасте все просто помешаны на правде. Интересно, что они подумают, узнав, что мемуары Феникс не что иное, как нагромождение откровенной лжи?
Я направлялась после занятий к дому, когда неожиданно раздался пронзительный, душераздирающий крик. От этого крика мурашки побежали по телу… так кричат те, кого пытают каленым железом. И, что самое страшное, крик доносился из моего собственного дома. Я бросилась туда со всех ног — и едва не растянулась на покрытом льдом тротуаре. Пришлось перейти на шаг. Свернув к крыльцу, я оцепенела, словно примерзнув к земле: на пороге стояла Феникс — вернее, Бетси Росс Миддлфилд, как мне следует ее теперь именовать. На ней не было ничего, кроме красного купального халата, растрепанные волосы развевались на ветру. Увидев меня, она вцепилась в перила мертвой хваткой и, дико вращая глазами, истерически завопила:
— Я не могу уехать! Демон отыщет меня, если я выйду из дома. Мы изгнали его отсюда, но я только что своими гладами цела, как он заглянул в окно кухни! Эта тварь просто дожидается, когда я выйду из дома, чтобы на меня наброситься!
На крыльце появилась немолодая женщина со светлыми как солома волосами. Я машинально отметила безукоризненную стрижку и элегантное пальто из тончайшей верблюжьей шерсти. Сжав губы так плотно, что ими можно было резать бумагу, она положила руку на плечо Феникс.
— Ну-ну, Бетси, — услышала я. — Вот увидишь, в клинике Маклина нет никаких демонов. Ты ведь помнишь доктора Кейветта, не так ли?
Только тут я обратила внимание на стоявшую в тени портика Элизабет и рядом ней мужчину — лысоватого коротышку в аккуратном пиджаке и водолазке цвета ржавчины. У него было такое испуганное лицо, словно он до смерти боялся всех этих женщин, столпившихся на крыльце, и в первую очередь Элизабет Бук, закутанную в свое тяжелое меховое пальто. Заметив меня, она вышла вперед.
— Ох, Калли… как я рада, что вы здесь! Я как раз объясняла Виктору Кейветту, что все эти разговоры Феникс насчет инкубов и демонов могут быть связаны с вашими изысканиями…
— Ее зовут «Бетси» а не Феникс, — отрезала женщина в пальто из верблюжьей шерсти. — Мы назвали ее в честь ее бабушки, которая была одним из прямых потомков Бетси Росс, и я считаю, что это замечательное имя!
— Мама, я его ненавижу! — закричала Феникс (несмотря ни что, я даже про себя продолжала называть ее Феникс). — Я это сто раз это говорила! Какого черта ты назвала меня в честь моей чокнутой бабушки?! И клинику Маклина я тоже ненавижу! Декан Бук пообещала, что не уволит меня, и я не понимаю, почему я не могу тут остаться!
— Где за дверью поджидает демон, готовый наброситься на тебя? — с ледяной насмешкой в голосе напомнила мать.
Налитые кровью глаза Феникс с мольбой уставились на меня. Сейчас она попросит меня подтвердить ее слова, с ужасом подумала я. Господи… что делать? Сделать вид, что не поймаю, о чем речь, и взять на душу грех, позволив запеть Феникс в психушку? Ни за что! Еще меньше мне хотелось оказаться соседкой Феникс по палате. Впрочем, она ведь не просила меня подтвердить ее слова, спохватилась я.
— О, Калли, ты провела занятия вместо меня? Как там Мара? Она спрашивала обо мне? Не просила передать свои записи? — Феникс обернулась к матери. — Видишь, я просто не могу сейчас уехать! Она рассчитывает на меня и…
Декан Бук с тревогой покосилась на меня. Думаю, нам в голову пришла одна и та же мысль — похоже, ее одержимость Марой уже превратилась в навязчивую идею сродни страху перед демоном.
— Все твои студенты спрашивали о тебе, — промямлила я. — Кстати, Ники Баллард написала очень интересное стихотворение…
Но Ники, похоже, нисколько не интересовала Феникс.
— Бог с ней, с Ники. Главное — Мара, — отмахнулась она. — Мара должна научиться говорить правду. Она не должна думать, что я лгала ей. Я обязана все ей объяснить!
Элизабет тяжело вздохнула.
— Наверно, объяснения можно отложить на потом. А сейчас вам лучше хорошенько отдохнуть, — решительно сказала она. И, повернувшись к матери Феникс и доктору, вполголоса добавила: — Я надеялась, что она сможет остаться, но, кажется, ей действительно лучше на какое-то время уехать отсюда. Я не могу позволить, чтобы наши студенты видели ее, когда она в таком состоянии. — Она ласково взяла Феникс за руку. — Вот станете снова собой и вернетесь. Мы будем ждать вас.
Лучше бы она выбрала другие слова.
— Я и есть я!