Его не покидало ощущение, словно всё это произошло наяву. Огюст постарался вновь заснуть. Как только сон овладел им, опять – битва у той же крепости, он ранен, нестерпимо болит левое плечо. Затем шевалье увидел замок, в котором он и был и не был – им овладело двойственное чувство. Вот он лежит на постели, рядом – женщина, очень похожая на бабушку, Жанну де Комменж. Огюсту очень плохо, он чувствует боль и приближение смерти…
Шевалье вновь проснулся с неприятным и тревожным чувством, словно заглянул в глубины сознания. Заснуть он больше не смог, встал, умылся из серебряной чаши, привёл волосы в порядок. Волосы он унаследовал от матери – такие же вьющиеся и золотистые. Глаза Огюсту достались от прабабушки, Элеоноры де Монсегюр, голубые, обрамлённые густыми ресницами. Вообще, шевалье выглядел безупречно: высокий, хорошо сложенный, физически крепкий, с правильными чертами лица. Девочки, а позднее девушки, замков Бланшефор и Комменж, куда он часто приезжал с матерью в детстве и юности (из своего фамильного замка Кавальон, расположенного в предместье Авиньона) втайне влюблялись в красивого мальчика, превратившегося затем в молодого ослепительного шевалье.
Маргарита де Кавальон де Комменж, рано овдовев, полностью посвятила себя сыновьям. Она воспитала мальчиков в духе славных предков, постоянно защищавших свои земли от французов, привила им учение катаров, дала хорошее образование и достойные манеры. С французами вступать в конфликт стало не безопасно, власть французской короны и инквизиции с каждым годом укреплялись, ещё жили в памяти воспоминания о разорительных воинах в Лангедоке. К двадцати годам Огюст с трудом переносил всё французское и принял решение вступить в орден тамплиеров и покинуть родовое гнездо…
… День прошёл как обычно, дурной сон забылся за повседневными заботами. Утром Огюст разбирал почту, деловые бумаги и документы, пришедшие с последними кораблями из Испании, Англии, Италии, Германии. Он составлял еженедельный отчёт о состоянии дел лично для магистра ордена Жака де Молэ. Проблем хватало, приходилось решать и финансовые дела и торгово-хозяйственные, участились юридические вопросы по совместному владению собственностью с орденами госпитальеров и иоаннитов.
Огюст с искренним благоговением относился к магистру де Молэ. Магистру месяц назад исполнилось шестьдесят три года, он происходил из древнего бургундского рода, отличался твёрдостью характера, решительностью и способностью находить решения в любой сложной ситуации. Его прецептории на Кипре подчинялись магистры Англии, Шотландии, Италии, Испании, Португалии, Германии. Титул магистра давал де Молэ огромную власть и могущество. Он вёл независимую политику, не подчиняясь королю Франции Филиппу IV Красивому и Папе Клименту V.
В двадцать четыре года молодой тамплиер из Бургундии Жак де Молэ принял пост магистра в Англии, бессменно занимая его более двадцати лет. Затем единогласным решением совета магистров, он встал во главе кипрской прецептории Лимасол. В это же время молодой шевалье Огюст де Кавальон отправил на Кипр прошение о принятии в орден. Прошение прочёл сам де Молэ. Магистру понравилась убеждённость Огюста в решении посвятить себя ордену и, учитывая, принадлежность его предков к тамплиерам, дал распоряжение принять в свои ряды молодого шевалье.
И вот в течение уже двенадцати лет Огюст де Кавальон – член ордена рыцарей Храма, тамплиер, а затем – и личный секретарь великого магистра.
После вечерней трапезы уставший Огюст направился в свою комнату, расположенную в отдельной двухэтажной постройке, отведённой специально для рыцарей. Комнатки были невелики с одним стрельчатым окном. Внутри размещались кровать, стол, два стула, туалетный столик с чашей для умывания и сундук с вещами. Огюст расстегнул кожаный пояс, снял рясу из тонкой светлой шерсти, лёг и мгновенно заснул. Ему опять снился тот же сон, а вернее его продолжение…
Огюст видел во сне некую женщину, сидевшую в кресле подле его ложа. Вот он встал с кровати, взял нож, вышел в коридор и снял со стены факел… По узким мрачным коридорам он поднялся по лестнице, зашёл на чердак и открыл старый сундук. Из него шевалье извлёк статуэтку, её голова с красными рубинами вместо глаз напомнила ему ритуальную чашу, из коей он вкушал красное вино, разбавленное кровью неофитов, когда давал клятву верности ордену Храма. И чаша сия называлась Бафомет…
Огюст отчётливо видел, как он рассёк руку ножом и наполнил чашу, что держала в четырёхрукая статуэтка, своей кровью. Рубиновые глаза статуэтки вспыхнули демоническим огнём…
Огюст очнулся и сел на кровати. Голова болела, страшно хотелось пить. «Причём здесь статуэтка прадеда? – подумал Огюст. – Я прекрасно помню, как она стояла на камине в парадном зале Бланшефора… Но почему она так похожа на ритуальную чашу ордена?.. Я никогда не задумывался над этим сходством… Странно, всё это…»
В какой-то момент Огюсту показалось, что он – шевалье Клермон де Бланшефор, тот самый человек из сна, его прадед.
