В день прибытия, под вечер, к кораблю подошла группа доминиканских монахов, все в серых монашеских одеждах, подпоясанных светлыми кожаными ремнями, капюшоны надвинуты на лица. Харрисона передёрнуло, он прекрасно знал, что доминиканцы – цепные псы Папы, он натравливает их на всех, кто ему не угоден, и хватка у них, как и маалосских охотничьих догов. Капитан занервничал: чем это он так провинился?
Один из монахов поднялся на корабль и приблизился к капитану.
– Капитан, я хорошо заплачу! Выходим в море! Курс на Ирландию.
Харрисон обомлел: несомненно, голос д’Омона, он не мог ошибиться.
– Да, святой отец, я прикажу отчаливать, как только пополню запас питьевой воды.
– Быстрее! – приказал святой отец и сделал знак своим людям подниматься на бригантину.
Матросы Харрисона шустро заполнили бочки водой, бригантина покинула Нант и взяла курс на Ирландию. Когда берег Бретани скрылся на горизонте, д’Омон слегка откинул капюшон с лица. Харрисон не знал, что и сказать, решив – промолчать будет вернее. Лжедоминиканцы молчали до самой Ирландии. Бригантина вошла в порт Каррикфергус, монахи расплатились и покинули судно. На прощанье д’Омон спросил капитана:
– Твой дом всё там же, около озера?
– Да, – подтвердил капитан.
– Жди, гостей.
Д’Омон снова закрыл капюшоном лицо, и вся «святая доминиканская братия» степенно удалилась. Харрисон перевёл дух, но ненадолго.
Ближе к вечеру, когда уже стемнело, и над Каррикфергус повис густой туман, в дверь капитана постучали. Он приоткрыл дверь, – на пороге стояла вся монашеская братия в полном сборе, десять человек. Харрисон пропустил их внутрь. Дом капитана не был большим, но производил впечатление достаточно просторного рационально устроенного строения. Он, как и все ирландские дома, в Каррикфергус был круглым, с отверстием для дыма в крыше, единственной роскошью был второй ярус, где размещалась спальня его и жены и отдельная – дочери. Дочь год назад вышла замуж и перебралась к мужу, в доме помимо Харрисона, присутствовала только жена Рут.
– Кто в доме? – спросил д’Омон, откидывая капюшон.
Харрисон сглотнул, решив, что его сейчас убьют. Немного подумав, всё же решил, что убить его могли и раньше, если бы захотели.
Д’Омон вопросительно смотрел на капитана.
– Я и жена, – промямлил тот.
– Хорошо, вот деньги. Организуй нам ужин, да не говори никому, что мы здесь.
– Как прикажите, господин. Как вас называть?
– Имя я не изменил, зови меня просто Пьер. А спутники мои просто братья.
Харрисон отозвал жену в сторону.
– Умоляю, Рут, никаких вопросов! И собери ужин, неси всё, что есть в закромах.
– Не волнуйся, не первый год на свете живу. Накормлю гостей и прикинусь слепой и глухой.
Харрисон одобрительно кивнул, Рут всегда отличалась понятливостью. Он собрал все скамейки, табуреты и принёс к столу. Но всё равно всем места не хватало.
– Не хлопочите, Джон. Сядем как-нибудь, – сказал Д’Омон, присаживаясь на табурет.
Харрисон устроился напротив д’Омона, сверля последнего взглядом, требующим разъяснений сложившейся ситуации.
– Понимаю вас, Джон, вы растеряны и ни о чём не спрашивали нас во время плавания. Правильно сделали. Дело в том, что великий магистр ордена Жак де Молэ арестован людьми короля. Думаю, нас тоже ищут: отсюда и маскарад.
– Боже, что же будет с орденом! – Харрисон пришёл в ужас, понимая, что полная чаша более его кормить не будет.
– Многие рыцари ордена арестованы, но часть скрылась в Испании и Германии. Я знаю, что у Молэ были дружеские отношения с магистром Шотландии Уолтером де Клифтоном. Предполагаю, что часть рыцарей отправилась именно под его крыло. Прошу вас, Харрисон, отправляйтесь на остров Кинтаре, в замок Лох-Свэн, он принадлежит шотландскому ордену, выясните всё, что возможно. Здесь мы тоже не можем долго оставаться. Я напишу послание приору де Мюи.
Рут накрыла на стол. Братья-монахи, изголодавшись по нормальной домашней еде, смели всё до крошки. Кое-как, разместив гостей, Харрисон сел за стол призадумался: «Если д’Омон отправляет меня в замок Лох-Свэн к приору де Мюи, значит не всё уж плохо. Шотландия – это не Франция, в ней правит Роберт Брюс, а не Филипп Красивый, хватать магистров и приоров никто не будет. Ничего ещё поживём, буду выполнять задания шотландской прецептории ордена». Харрисон не заметил, как задремал, и голова его опустилась на стол. К нему неслышно подсел д’Омон. Харрисон встрепенулся, почувствовав рядом движение, спал он чутко.
– Джон, у вас есть пергамент, перо и чернила? – спросил д’Омон.
– Да, конечно, сейчас принесу.
Через пять минут д’Омон писал письмо приору де Мюи:
