— Да кресты, рОдный ты мой, на развилках, важных местах дорог, на переволоках, бродах, ставились с одной целью указать путнику направление и сторону света, а заодно натолкнуть на мысль — нужно ли ему сюда, или в другое место, а то и вовсе от ворот поворот… Это на обычной земле так… Вот татары не к этому, что мы силушку только что испытали, а к тому, что ты говоришь у Яжебниц стоит и попали, да только любой крест связан с другим, и все с этим. Видал, как Ромку стебануло? Вот так и басурманов тех «просветило». Увидев этот свет и Батый, просветлел разумом — очень неглупый человек был…, что нигде такого сопротивления не встречал и сколько войска своего потеряно с русичами быстро уразумел, увидел силу Бога православного, в каждом воине тогда жившего, и решил: «Преклониться не преклонюсь, а уважить — уважу!».
Тяжек был его обратный путь в орду, ни одной существенной победы не было, даже малый Козельск и тот несколько недель сопротивлялся, хотя до разворота у Креста Торжок пал, но живым Батый вернулся. Дальше другая история открывается. А ведь знаешь ты, что Новгород Великий самым могущественным и богатым город русским был тогда, да и до этого задолго он Руси голова и после много, пока не разорил его сначала Иван Третий, а потом и Иван Четвертый?
— А как же Киев?
— Киев не долго побыл великим и то, не величественнее Великого Новгорода, это гордыня летописца сказалась на знании потомков. Уже в двенадцатом веке от Киева только маленькая столица маленького русского княжества осталась. Долго он потом возрождался, но великим снова так и не стал. Да и Гостомысл Рюрика не в Киев приглашал, а в свое государство, управляемое вечем, когда великий люд, зазнавшись к единому мнению, уже разучился приходить, а Киев тогда только начал быть! Через два года после ухода Батыя Великий святой князь Александр Невский в 1240 году с новгородцами шведов одолели, одни, без помощи остальной Руси, а еще через два года и тевтонцев на Ладожском озере…
— Так, а этот то Крест?
— Хм… Как постовые на дорогах стояли — такие же в основном деревянные, и тот деревянный был, и все сгинули почти от неверия потом народ охватившего, а этот…, этот я только раз видел и то лишь частицу, тут центр самого смыкания двух миров, а где ж еще, как не в самом оплоте Божией Земли то быть! Евреи от своего отказались, а мы не откажемся, потому для нас именно здесь «Земля обетованная», для русичей воля важнее всего, но не тела, а духа. Запад этого, да и весь мир не поймет никогда, потому и боятся! А мы и взаперти вольные пред Богом! Этот крест всегда освещает эту землю, но не найти его никому, только «хранители» знают, как найти, даже попавшему в бор, не найти его без особенной молитвы…
— Ну я же место видел, значит найду… Да вон она опушка то…
— Ну пойди, пойди… — Через пять минут Олег вернулся с удивленным, даже испуганным выражением лица:
— Дядь, нет его там…
— Ну «нет» и суда нет… Перекрестись и восславь Бога, не нужен тебе боле этот Крест — о своем помни и неси! Вот восстановить бы все кресты, когда-то на дорогах стоявшие вместе с верой, так не один ворог не прошел бы — какое это оружие от зла, сам видел… Но без Бога вы только и можете, что перекресток в асфальт закатать! Раньше шведы, тевтонцы, татаро-монголы, германцы, «двенадцать языков» землю нашу пытались топтать, а сейчас безбожники все поганят безбоязненно, вот и прячется благодать то от них.
— Дядь Никодим, а где ж источник то жизни?
— А река эта и есть он…
— То есть, если я испью водицы, то как и ты жить долго буду?
— Для того, чтобы испить нужно верить, тогда Господь сам поднесет Свое Своему…
— Ну вот же течет…
— Течет то оно течет, только пить нужно с правого берега, стоя лицом на восток…
— А правый это какой?
— Говорю ж, лицом на восток…, только ты…, поди помнишь, как мы шли вчера по одному берегу, а попали на другой, не переходя реку… Это река жизни! Жизнь твоя течет и правый и левый берег — все ее, потому и испить ты сможешь если жизнь твоя потечет по стезе, угодной Богу… А ежели чуть в стороне окажешься — не испьёшь…
— А если прямо сейчас? Вот же река…
— А ты уверен, что нет в тебе и малой червоточен-ки?
— Так Свет с Игнач Креста очистил, ты ж сам сказал…
— Сказал…, да только человеку испачкаться, как моргнуть…
Носилки положили на спину «Михея», совсем их не почувствовавшего, но все равно сморщившегося, а Олег подбежал к берегу и хотел было зачерпнуть воды, но подумав, поинтересовался:
— Дядь, а это правый берег?
— А ты, как думаешь?
— Ну восток…
— На другой тебе надо…
— А я в брод…
— Ваааляяяй… — Олег, засучив штанины, сделал шаг и провалился в бездонье. Вода вытолкнула его, и он поплыл. Течение снесло метров на пятьдесят, но он выбрался на берег и хотел было здесь испить водицы, но решив посмотреть, сначала, попутчиков, повернулся и столбенел — они были, словно никуда и не девались, на том же месте, даже поз не поменяли, тихо беседуя — собака с «отшельником»…, на том же берегу…, что и он.
— Дядь, как так?!
— А что случилось?
— Я переплыл, а остался на том же берегу!
— Так ты молитовку не читал.
— А какую?
— «Отче Наш»…
