Конан — король Аквилонии вступает в неравный поединок с демоном, что отравил воду в Хороте и околдовал королеву Зенобию…
Королева Зенобия, задумчиво расчесывая свои прекрасные волосы, сидела у зеркала. Лицу женщины, отражавшемуся в отполированном металле, могла позавидовать любая красавица Аквилонии. Даже прожитые годы не смогли изменить этого гордого разлета бровей и согнать со щек нежный персиковый румянец. Рядом с зеркалом были разложены драгоценности. Солнечный луч, заглянувший в окно, как ребенок, играл жемчугами, загораясь в рубинах и обжигаясь бриллиантами.
Проворная служанка принесла кувшин сладкого питья, вазу с фруктами и в ожидании застыла около стола.
— Иди, Фрасина, сегодня я сама себе сделаю прическу, — не оборачиваясь, произнесла Зенобия. Подождав, пока за девушкой закроется дверь, королева взяла со столика небольшую шкатулку с затейливым узором. Она не хранила в себе никакой тайны, и браслет, который там лежал, не нужно было прятать от посторонних глаз, как дар тайного возлюбленного. Широкое кольцо, усыпанное рубинами и искусно переплетенное золотыми нитями, было свадебным подарком ее мужа — короля Конана. В последнее время Зенобия, всегда обладавшая сильным сдержанным характером, просто не могла сдерживать слез при взгляде на этот знак внимания ее любимого. Гордость и занимаемое положение не позволяли показывать свою слабость подданным, хотя в королевском дворце, — и это мало отличало его от деревенской усадьбы, — трудно было что-либо скрыть. Самый последний забитый помощник помощника младшего подавальщика утренней обуви мог с ходу ответить, сколько ночей за прошлый месяц оставалась безмолвной королевская супружеская спальня, и после которого кувшина вина прошлым вечером его величество изволили метким выстрелом из арбалета сбить большую парадную люстру.
Королева нахмурилась. Что-то неладное творилось в Аквилонии. Да и не только в ней. Страшные истории приносили из самых разных мест испуганные странники. Неузнаваемо изменился король. У Зенобии хватало ума смотреть на него не только глазами обиженной женщины, — уже не раз ей приходилось брать на себя ответственность за очень важные решения, от которых Конан отмахивался, как от надоедливой мухи.
Лицо человека, которого вели на казнь, выражало нечто большее, чем просто страх смерти. Живые умные глаза его, полные отчаяния и боли, с надеждой смотрели в толпу. Он как будто искал кого-то, словно безумный, повторяя одно и то же:
— Почему я не вижу короля? Где наш справедливый король Конан?
Мрачные стражники, лениво подталкивая осужденного в спину, не обращали никакого внимания на его вопросы. И только когда на площади был прочитан приговор и последняя искра надежды угасла на лице несчастного, один из охранников, зевнув, огляделся по сторонам и насмешливо бросил:
— Забудь ты эти сказки про справедливого короля.
— Да он и так уже скоро все забудет, — хохотнув, отозвался другой, наблюдая за приготовлениями к казни.
— Но он должен разобраться, — скорей, по инерции тихо проговорил человек, опускаясь на колени.
— Ну, и глуп же ты, парень. Господа нам ничего не должны. А уж воля короля — и вовсе не наше дело. Хочет — суд вершит, а не хочет — вино пьет.
Веселый стражник двусмысленно хмыкнул, давая понять, что он-то об этом знает больше других.
Конан сам не знал, зачем они заехали в такую глушь. Обуявшая его в последнее время скука гнала его из дворца, заставляя делать необдуманные и зачастую опасные или просто глупые поступки. Сколько золота было уже выкинуто на ветер во время диких развлечений короля Конана, скольких женщин оставил он в слезах и сколько мужчин вернулись домой покалеченными. Выпитое измерялось морями, съеденной дичью можно было заселить огромный лес, необъятные хлебные поля и бескрайние сады опустошались ради праздных пустых пиров. Проверенные в боях воины теперь получали раны во время пьяных драк, а назавтра снова сидели за столами со вчерашними обидчиками и бахвалились своими прошлыми победами. Юноши, еще не знающие запаха битвы, в сотый раз выслушивали истории о героизме старших товарищей, но зная о нем только с их слов, не испытывали особого уважения. Когда вино уже проливалось мимо ртов, начинали чесаться кулаки, летела посуда, падали лавки и какой-нибудь достойный воин отползал в сторону, чтобы забыться тяжелым пьяным сном, а на утро, обводя мутным взглядом грязный стол, пытался вспомнить, за что вчера его так огрел по уху лучший друг.
Конан смутно помнил, чем закончилось последнее веселье, но утро оглушило его такой черной тоской, что, вылив на себя два ведра ледяной воды и наспех надев самую простую, но чистую одежду, он растолкал первого попавшегося слугу и приказал немедленно готовиться к охоте.
