Короче, к своему подъезду я вылетел, перепахав носом полтора метра асфальтового покрытия. Ерунда. Это не то, из-за чего мы могли бы поссориться.
Главное, что и он, и я дружно решили разобраться с этим страшным форумом. Поймите нас правильно, люди сколько угодно могут гробить себя и своих близких любыми способами, но мы (ангелы и демоны!) хотим жить. Жить, здесь и сейчас!
Тем более что в этом мире предстоит делать первые шаги моему сыну.
Ради него, ради моего друга, ради моей жены…
Всё, «мамкины» модераторы, отсчёт пошёл!
Иногда мне кажется, что люди сходят с ума циклично, в каждом веке по-своему. То верующие, то атеисты, то учёные, то экстремалы, то пьяницы, то скучающие книгочеи, то интернет-зависимые дрыщи, то есть очень и очень разнообразный народ.
Вопреки распространённому заблуждению чаще всего душу продают не упёртые убийцы или маньяки. Нет, уж поверьте, эта братия, полубандитская-полупсихическая, о религиозных тонкостях вообще не задумывается. Они обычно о душе просто не думают, у них иные заботы и проблемы. Вы можете спорить, но есть ли смысл?
Где мой многовековой опыт и где твои мелкие знания, о человек?! Вот именно. На этом стоит закончить все гипотетические вопли несогласия или протеста. А есть повод поговорить о ещё одной, отдельной и запоминающейся категории, о творцах…
– Здравствуйте, – вежливо поздоровался я с толстой скучающей тёткой в серой униформе. – Могу ли я видеть актрису вашего театра Анну Бжезицкую-Макагоненко? Трижды звонил ей домой, никого нет, видимо, днюет и ночует на работе.
– Нюточка у нас такая, – сурово кивнула охранница.
– Спектакль сдаёте?
– Да уж. А вы ей кто?
– Э-э-э, я её судебный пристав. Нет-нет, ничего такого уж страшного, просто она просрочила платёж.
– Ох, – перекрестилась тётка, так что меня передёрнуло. – Сумма-то большая?
– Для кого как. Мне, положим, вообще неподъёмная.
Охранница сочувственно покивала, пропуская меня через «служебный вход» в святая святых любого театра – за кулисы. Я всегда любил этот странный запах – непередаваемая смесь солоноватой пыли, горячего металла, старого дерева, затёртого бархата, свежей краски и веками устоявшегося привкуса человеческих драм и страстей.
Спектакль – это всегда магия, сами актёры подобны богам древнегреческого пантеона, а их общий дом воистину достоин называться храмом всех искусств. Даже у нас в Аду есть свой театр, наш Владыка любит порой тиснуть пьеску-другую. Вот эстрады своей нет, всё перенесли на Землю, как говорится, от попсы черти дохнут.
– И самое главное, что именно актёры в последние годы уверенно держат пальму первенства по факту продажи души, – удовлетворённо хмыкнул я, пересекая пустую сцену.
Судя по слабому аромату дешёвого коньяка, гримёрные находились в левом крыле. Я правильно рассчитал время, народу было немного, рабочие сцены и декораторы не обращали на меня никакого внимания. Две молоденькие актрисы с распущенными волосами, курящие в уголке у пожарного выхода, пытались строить мне глазки, но я отрицательно покачал головой, не за вами пришёл, девочки. Встретимся лет через двадцать-тридцать, если не передумаете.
– Госпожа Бжезицкая-Макагоненко? – Я вежливо постучал в фанерную дверь.
– Да-а… кто та-ам? Зачем вам бедная, усталая женщина-а…
– У вас неоплаченный счёт за сотовый.
– Глупости-и… – Дверь распахнулась, и на пороге возникла чуть растрёпанная дама лет пятидесяти, худая до скелетообразности, ресницы наклеены, к впалой груди прижалась засаленная книжица «Ромео и Джульетта».
– Видите ли-и… я сейчас несколько в образе-е… вечером премьера-а…
– Понимаю, что отвлекаю по пустякам, но такая у меня работа. Могу войти?
– Без цветофф и шампа-анскага к актрисам входить не бла-го-славляется-а!
Клянусь, даже Сара Бернар подавилась бы чёрной завистью за один такой тон, голос и позу. Но и я не первый день из Пекла выполз.
– Нам ваши шалости известны. – Я открыл свой портфель, доставая бутылку недорогого виски и подтаявшую плитку горького шоколада.
– Ваше имя, мужчина-а?
– Могу войти?
– Вы еврей?
– Неужели?
– Да заходите уже-е…
Госпожа Нюта, цапнув за грудки, едва ли не силой втянула меня в свой «будуар» и захлопнула дверь с лязгом охотничьего капкана. Птичка в клетке! По крайней мере, в её глазах мелькнуло хищно-сладострастное выражение.
– Ну-у? Что же вы вцепились в эту бутылку? Ставьте-е уже её на стол, искуситель…
По-моему, она выглохтала почти половину ещё до того, как я вообще попытался объяснить ей суть моего визита.
– О, так вы мой давний поклонник, правда-а?
– Нет.
– Вы не любите-е театр? Впрочем, я тоже его не люблю. Настоящее искусство должно быть лишено-о пошлости человеческих чувств, они лживы наскво-озь.
Я долго не мог придумать, как промолчать так, чтобы и вежливо, и в тему. В озвученном ответе пригласившая меня дама не нуждалась, поскольку пила из горла. Актёры, они такие…
– А хотите знать, как ко мне пришло-о понимание моей роли-и?
– Нет, честно говоря, у меня…
– Я вам расскажу, но только-о вам!
– Не надо, я по другому вопросу. Я из…
