Легкий ветерок, поднявшийся после рассвета, любезно отнес воняющее серой облако прочь, и я наконец увидел, что натворил. Честно говоря, ожидал, что эффект будет не из слабых, но такое…
Зря они помчались на нас лоб в лоб, не беря в расчет непонятную вышку. Пули, ударяя в человеческие и лошадиные тела почти в упор, пролетали насквозь, не замечая, чтобы затем повторять это снова и снова, пока не застрянут в костях или не умчатся вдаль, миновав строй живых мишеней. Враги двигались друг за дружкой столь плотно, что вряд ли допустил много промахов, и почти каждый патрон отыграл свою роль не один раз. Копыта цеплялись за туши павших коней, люди вылетали с седел, катились по земле, на них валились новые жертвы, живая река наткнулась на плотину, выстроенную самой смертью.
Десятки, нет — сотни человеческих тел и лошадиных туш. Некоторые без движения, но другие еще цепляются за жизнь. Ржание, крики боли и отчаяния, кто-то, уронив зажигательный снаряд, дико завывает, сгорая заживо, от него пытается отползти окровавленный от пяток до макушки раненый, похоже, у него перебиты обе ноги. Лента врагов рассыпалась на фрагменты, самые умные нахлестывают коней, уносясь вдаль, другие крутятся на месте, под огнем из окопов, не понимая, почему героическая история, о которой они собирались годами рассказывать, рассиживаясь возле костров, в один миг стала печальной.
Расчет генерала на испуг лошадей по-моему не оправдался. Если кого и сбросили с седла по этой причине, то немногих. Один, нет два бегут пешком, а вон еще парочка, причем оба сильно прихрамывают. Но, может, не шум очередей тому виной, а пули, угодившие в коней. Но все равно эффект потрясающий.
Не выдержав, дал пару коротких очередей вслед улепетывающим. Это только кажется, что бегут трусы, на самом деле мыслят они здраво. В такой ситуации лучший выход — отойти, перегруппироваться и повторить атаку с учетом полученных знаний о позиции противника.
А это значит, что пули и бомбы теперь полетят исключительно в нашу сторону. И вряд ли Тутуко будет успевать прикрывать, слишком много желающих выстроится в очередь к вышке.
Нескольких хитрых ребят достал, может, это даст нам лишнюю минутку. Не могу сказать, какие сейчас потери, но на вторую атаку сюрпризов не осталось, и я даже знаю, кто погибнет в первую очередь.
Группа обнаглевших идиотов, засевших на вышке…
— Ну ты!.. Ну ты и дал! — восхитился Шфарич.
— Патроны зря перевел, — буркнул Тутуко.
— Зря?! Да он почти половину перебил!
— Не половину.
— Ну все равно много.
— Перебил бы и больше, но ему дым мешал. Паузы надо делать, для того даже на щитке памятка есть.
— Да он демон, ему дым нипочем, сквозь него видит, так ведь, Леон?
— Он неправильный демон, он ничего не видел, я смотрел в его глаза, там не было смысла, я знаю.
— Молчи уже, черномазый, много ли вы знаете о демонах?
— О демонах?! Да мой народ знает о них все! Вы там, на своем севере, не видели и капли из того, что повидал мой народ там, на юге, за Узким морем никто в здравом уме не поселится, потому как по ту сторону ад, и оттуда прилетают такие, как он. — Снайпер указал на меня. — Странные, в чудной одежде, не знающие ничего, но одновременно знающие многое. Ты, Шфарич, даже не представляешь, как глуп.
— Заткнись уже! Или вон иди к братцам, им нравятся всякие болваны, которые верят в чепуху!
— И это говорит тот, кто называет Леона демоном?!
— Да ты сам рассказывал, что твоя бабка глазные болячки лечила крокодильим навозом. Ну и как — помогало? Что вы вообще можете знать, тупые дикари…
— Может, вы прерветесь и поможете мне перезарядить ленту? — не выдержал я. — Она длинная, работы всем хватит. Ты давай гильзы вытаскивай, а ты набивай.
— А ты сам что делать будешь? — поинтересовался Шфарич.
— Я? Я буду делать то, что делают все демоны перед смертью.
Увидев сигару, солдат мгновенно все понял:
— Дымить опять будешь? Дай и мне, хоть попробую.
Можно было сказать, что я не считаю Шфарича за человека и презираю его до глубины души. И то, что сигары более чем элитные, так что для быдла такое удовольствие недоступно. Но я ничего не сказал, просто ПОЯСНИЛ:
— Не торопись, это очень хорошая штука, ее надо смаковать.
— Тогда и мне дай, — попросил Тутуко.
Когда вокруг смерть, люди меняются. Забыв, кто мы и что мы, отбросив в стороны обращение на «вы» и оставив в покое израсходованную на две трети ленту, просто сидели и смотрели вдаль, неспешно покуривая номерные Cohiba Behike. Там, в километре или чуть больше, суетились враги, оказывая помощь раненым и ловя разбегающихся лошадей, оставшихся без ездоков. Скоро они придут в себя после неудачной атаки, соберутся, помчатся во второй раз, теперь прямо на нас. И убьют — без вариантов.
В голове крутилось множество планов, но все они отправлялись в утиль, едва родившись. И даже мысль о том, что вот-вот придется умирать, уже не расстраивала. Я доверял своей интуиции, а она пока что помалкивала. Что это значит? Или погибну легко, или выживу. Оба варианта меня, в общем-то, устраивают, ведь вечно жить не собираюсь.
