Девушка за время путешествия мало что рассказывала о себе. Сирота, воспитывалась дядей, который пропал, когда ей исполнилось пять. Потом приходилось выживать на улицах, пока двенадцатилетнюю оборванку не подобрали эльфы, промышлявшие заказными убийствами в Румынии. Даже несмотря на принадлежность к человеческому роду, они обучили ее всему, что знали.
Первый контракт выполнила в пятнадцать. А в восемнадцать заказ сделал Борджиа, с которым она вскоре и осталась. Больше никаких подробностей.
— А какая у вас история? — спросила она мужчин, когда они плыли на корабле по Черному морю, уже практически перейдя в Средиземное.
— Я немец. Отец был старшим унтер-офицером и погиб в Датской войне под Дюббелем. Мать была простой гувернанткой и умерла от тифа. Казалось, мне, пятнадцатилетнему парню, хоть и с неплохим образованием, пора идти работать на завод, пока не объявился дальний родственник из Англии со стороны отца, который и приютил меня. А после его смерти я унаследовал дом в Оксфордшире, — без утайки кратко рассказал профессор.
— А как вас потянуло в Симбирск?
— Это долгая история… мне тогда было восемнадцать, тянуло на приключения, — Хэммет мечтательно откинул голову, пока морской ветер развевал волосы.
— И, видимо их нашли, — улыбнулась уголком губ женщина, а потом обратилась к Уильяму, который стоял в стороне на палубе.
— А как ты докатился до жизни такой, святоша?
Они обращались друг к другу на ты. Он из неуважения. Она же ради веселья. К тому же рыжеволосая придумала кличку в противовес тому, что солдат регулярно, вне зависимости от общества вокруг, нагло называл ее «женщиной», будто это что-то зазорное.
— Я не собираюсь трепаться о своем прошлом, — буркнул бывший крестоносец.
— Тяжелое детство, все ясно… — махнула рукой Катерина.
Найти корабль до Александрии на юге России оказалось крайне непросто. Пришлось плыть не на пассажирском, а на грузовом, с соответствующими удобствами. Но единственный, кто от этого страдал, был профессор, не привыкший спать где-то, кроме как на удобной кровати. Даже русские поезда обладали большими удобствами.
Более привычные же к спартанским условиям Уильям и Катерина совсем не жаловались. Разве что бывший крестоносец ворчал, что приходится подрабатывать, чтобы оплачивать питание. Ибо денег с собой у путешественников осталось не так много, потому приходилось экономить. Солдат выполнял всю тяжелую работу, женщина помогала на кухне. А профессор устроился лучше всех — писарем у капитана, который писал свои мемуары. Точнее, предпочитал кому-то диктовать свои сбивчивые мысли.
Хэммет умирал от скуки, но это лучше, чем таскать тяжелые грузы. Хотя до самого последнего дня он не понимал, как столь скучный человек, как капитан грузового судна, дошел до мысли, что его скучную жизнь нужно запечатлеть для потомков.
Под конец появилось маниакальное желание залить всю эту писанину чернилами, дабы уберечь будущих читателей. Но крики чаек быстро отбили это желание.
Впереди было просто прекрасное зрелище. Армада флота Британской империи предстала во всей красе. Несколько десятков тяжелых кораблей, готовых стереть врага, как на суше, так и на берегу. Но внимание, несомненно, приковывали броненосцы. Этих стальных гигантов весьма непросто пробить.
Прогресс создает все более и более разрушительные машины. Глядя на такое, действительно кажется, что магия уходит в прошлое. Уже скоро будет оружие, способное сравнять с землей целый город. Упоительная мысль для любого генерала и настолько же ужасающая для любого, кто далек от войны…
Своими массивными фигурами корабли практически перекрыли вид на полуразрушенную крепость Кайт-Бей, над которой, тем не менее, гордо развевались флаги Британской империи. Англичане крайне патриотичны, этого не отнять.
— А, случаем, не на этой ли операции… — аккуратно решил задать вопрос Хэммет.
— Да! — рявкнул Уильям. — Да, я был здесь в восемьдесят втором.
Они втроем стояли на палубе, готовые сойти на берег, как вдруг подошел капитан, представлявший из себя обрюзгшего усталого русского моряка:
— Не доверяйте чертовым англичанам. Они нам еще за Севастополь не ответили…
Хорошо, что тот говорил только по-русски, иначе бывший крестоносец вполне мог бы выкинуть что-нибудь эдакое. Вплоть до того, чтобы выкинуть посмелившего ляпнуть такую наглость за борт.
— Мы обязательно учтем. А вы обязательно опубликуйте свои мемуары, — сказал ему напоследок Хэммет, отчего тот растянулся в улыбке, показывая провалы от частично потерянных после цинги зубов.
— И как же святые силы крестоносцев оправдали такую агрессию? — усмехнувшись, поинтересовалась Катерина. — Неужели нашли среди несчастных арабов демонов?
У Уильяма уже не было сил отвечать на эти постоянные шуточки. Или он начал к ним привыкать.
— Арабы — еретики, вот и все. А в остальном они первые начали, подняв восстание…
— Против вас-то? Правильно сделали.
На этом разговор закончился.
