Не связанный с деловыми разборками, но от того не менее сильный – ведь Урмас мог потерять абсолютно всё. Страх надвигающейся катастрофы обволакивал душу и почему-то, ведь на то не было никаких оснований, проявился в самой яркой фобии из прошлого: Кукк снова стал бояться лифтов. Так бояться, что, вернувшись в офис, он почти минуту стоял в холле, раздумывая, не подняться ли на пятый этаж по лестнице? Ведь всего-то пятый этаж. Потом понял, как глупо будет выглядеть, поехал на лифте, но дрожал всё то время, пока кабина шла вверх. А зайдя в кабинет, налил коньяка и жадно выпил.
«Проклятье!»
Разразившийся скандал стал для Урмаса ледяным душем. Он искренне считал, что все следы «развлечений» надёжно скрыты и никогда не всплывут. И у Кукка были все основания так думать – ведь сколько лет прошло! И все эти годы было тихо. Никто не искал ни Костю Кочергина, ни других мальчиков. Точнее, перестали искать. Ещё точнее, Урмас понятия не имел, искали ли других мальчиков и откуда их вообще брали, а вот с Костей вышла промашка: исчезновение ребёнка чуть ли не в центре города наделало много шума и заставило их компанию понервничать. Чуть-чуть понервничать, потому что они не сомневались в том, что всё уляжется. И улеглось. И восемь лет было тихо… и вот – бабахнуло.
Урмас отдавал себе отчёт в том, что если поднятая волна до него докатится, то сметёт. Сметёт обязательно. Не помогут ни связи, ни деньги. А самое главное, там, где второе гражданство, тоже могут возникнуть проблемы. От него отвернутся, потому что есть вещи, узнав о которых даже самый подлый и циничный человек покачает головой и скажет: «Это за гранью», – и постарается пнуть того, кто эту грань перешёл. Поэтому нужно сделать всё, чтобы волна не докатилась и не накрыла с головой. Нужно обезопасить себя. А начать следует со свидетелей, с тех, кто может подтвердить: «Да, Урмас это делал!» И вот тут у Кукка возникла загвоздка, поскольку свидетелей, как таковых, не было. Был организатор, который, в том числе, чистил следы, и были те, кто «развлекался». Шесть человек. Илья Ферапонтов, он же организатор, умер; Леонид Орлик, он же Сказочник, умер; ещё двое живут за границей и возвращаться не планируют. А значит, под ударом лишь они с Селиверстовым.
– И ты, Федя, наверняка сейчас думаешь о том же самом: что делать со свидетелем? – пробормотал Кукк, наливая себе ещё коньяка. – И надеюсь, ты пришёл к такому же выводу, как и я.
Во-первых, о сделке со следствием можно забыть: преступление резонансное и ни Следственный комитет, ни Прокуратура на сделку не пойдут. Во-вторых, тот факт, что полицейские целенаправленно искали Орлика по какой-то старой фотографии, говорит о том, что у них есть видео. И если так, если Ферапонтов в самом деле собирал на участников «развлечений» компромат, то наличие свидетелей не будет иметь значения.
Утешало одно: к ним с Селиверстовым пока не пришли. Но это не повод сидеть сложа руки.
Кукк посмотрел на бокал, решил, что коньяка в нём достаточно, уселся в кресло и прикрыл глаза. Нужно будет позвонить. Не со своего телефона, конечно, а с того, что купил по дороге, ещё не зарегистрировал сим-карту, не подключил батарейку и держит в защитном чехле – на всякий случай. Нужно будет выйти из офиса «на прогулку», пройти пару кварталов и позвонить человеку, который не станет задавать лишних вопросов, а сделает всё, что он скажет.
И ещё…
Урмас повертел телефон – свой телефон, раздумывая, не отложить ли неприятный разговор до возвращения домой? Поразмыслив, тихонько ругнулся и решил, что начать следует сейчас: первую реакцию жены предсказать несложно – она взбесится и наговорит разного. Бросит трубку. До вечера успокоится, обдумает предложение, когда он приедет, они поругаются, но уже не так сильно и довольно быстро о чём-нибудь договорятся. Если же отложить разговор на вечер, скандал затянется часов до трёх ночи, а Урмас не любил поздно ложиться.
«Да, нужно звонить сейчас».
Нужно. Но очень не хочется, потому что Лена…
