– Не просыпайся, – попросила Соня. – Я сама чай заварю и бутерброды намажу, ты только не просыпайся.
– Я уже проснулась.
– Тогда все это очень странно…
В Сонькиных словах вроде не было ничего удивительного – ей от меня немало доставалось, сперва на тренировках, потом за пределами зала. Я особа языкастая. Невзирая на это, она умудрилась понемногу привязать меня к себе. Видно, готова была терпеть мою кусачесть ради ощущения надежного, чуть ли не мужского плеча. Именно так я всегда понимала наши отношения.
Но сейчас они вдруг оказались совсем иными, и я даже не могла нашарить слов, чтобы объяснить их самой себе.
Я встала и подошла к зеркалу.
И мне не удалось сосредоточиться, чтобы встретить спокойный, уверенный и внимательный взгляд оттуда. А уж придавать лицу спокойствие я научилась вроде бы давным-давно.
Точно какую-то пленку унес на своих ладонях Зелиал. Мне не удавалось натянуть маску. Это раздражало. А когда я понемногу, словно сон из кусочков, сложила свой разговор с демоном, то стало мне совсем кисло. Я поняла, в чем дело, – это прощание выбило меня из колеи.
И потому я вся устремилась к единственному человеку, перед которым могу сейчас выговориться, – а такой потребности у меня не было, пожалуй, с юности. Меня понесло к бабе Стасе – причем я же совершенно не знала, где и как ее искать!
Спровадив Соньку, я устремилась туда, где меня ждали лишь по вторникам.
Анна Анатольевна открыла мне дверь, и я впервые увидела ее улыбающейся. Она была растрепана, в халате и босиком, даже без тапочек.
– Вы меня разбудили! – объявила она, хотя был уже одиннадцатый час. – Заходите! Завтракать будете?
Я хотела сказать ей, что уже скоро пора обедать, но тут окинула взглядом прихожую, случайно заглянула во все распахнутые двери – в ванную, кладовку, на кухню, – и все поняла. В прихожей стояли два чемодана, на вешалке висело летнее мужское пальто, в ванной на видном месте стоял таз с замоченными рубашками, а на разложенном диване, который я углядела через портьеры, спал высокий крупный мужчина, седой и с лысиной.
– Муж вернулся! – поймав мой взгляд, с гордостью сообщила Анна Анатольевна. – Выставила его молодая-то. Вот – жить будем…
Я спросила адрес бабы Стаси и быстренько исчезла.
Бабу Стасю я обнаружила на лавочке перед подъездом. Она читала соседкам письмо от дочери. Увидев меня, она быстренько свернула свой бенефис, сделала знак, и мы поднялись к ней в гости.
– Так и думала! – воскликнула она, когда я передала ей прощальные слова Зелиала. – Умница он и добрый. Где-то в глубине верила я, что он всех нас на свободу отпустит, да и карает не за грехи наши глупые, а за мысль – душу нечистому продать. Да за само желание душу свою навеки погубить уже карать надо!
– Так что, бабушка, – вернула я ее от философских мыслей на землю, – придется мне теперь без него разбираться со своим маньячком. Он это знает и не возражает. Ты все грозилась обучить меня глаза отводить – ну, давай, я готова.
Баба Стася задумалась.
– Я ведь не могу! – растерянно сказала она. – Ей-богу, не могу! Забыла! Словно и не умела никогда! Стой… Поняла! Это же он договор сжег, и все силу утратило – и наша купля-продажа, и плата за душу с ней вместе!
Тут и меня охватило отчаяние. Из этого следовало, что и я лишилась всех способностей! Хотя – проник же мой взгляд сегодня сквозь портьеры?
– Баба Стася, а перекидываться?
Она неуверенно провела по себе руками.
– Перо! – вдруг воскликнула она, шаря в волосах. Но пера не было.
– И такой памятки не оставил… – пригорюнилась баба Стася.
– Мне оставил, – и я достала из узла свое заветное перышко. – Вот…
Баба Стася внимательно его рассмотрела.
– А ну, перекинься! – вдруг велела она.
Я сунула перо в волосы и мгновенно обернулась вороной.
– Обратно вертайся, – сказала баба Стася. – Ничего не разумею. Что ж он тебя-то на свободу не отпустил? Ты же из нас из всех самая невинная!
Я тоже задумалась – и внезапно поняла, в чем дело.
– Баба Стася, он-то отпустил! Он только забыл, что мы договор в двух экземплярах составили! Как полагается! Свой экземпляр он сжег, но мой-то, со всеми подписями, цел! Ясно?
– И не сожжешь? – пристально глядя мне в глаза, спросила баба Стася.
– Нет. Такой глупости не сделаю.
– И я бы не сожгла, – призналась она. – Будь что будет, а не сожгла бы. Но раз он так решил, раз он меня отпустил… Ладно. Все равно стара и хворобы одолели. А ты молодая еще девка… Такой и останешься.
– Гадаешь, баба Стася?
– Чего гадать – вижу. Хоть бы потому, что договор не сожгла. Выбрала ты себе дорожку – круче некуда, на такой дорожке не стареют.
– Откуда ты знаешь, бабушка?
– Сама хотела той дорожкой уйти. Кабы не малые… Да кабы не сам Зелиал, бес треклятый… А ты ступай, ступай, лети…
