К берегу подплыла лодка. Айсэт все бежала и возвращалась, пока Шариф не опустил руку на ее плечо. Дахэ, с кровоточащей дырой вместо сердца, двинулась к озеру. Змеи затянули рану на животе, но их не было рядом, чтобы помочь с потерей сердца. Дахэ взошла в лодку. Озеро ожило, рябь потревожила плачущее отражение неба и потемневшую кромку гор, лодка поплыла. Достигла середины, завертелась и ушла под воду.
Дахэ исчезла. Орел взмахнул крыльями и взлетел в небеса, чтобы раствориться в обрушившейся на берег стене дождя. Озеро и три-бабушка приближались. Ребенок пищал. Он выглядел уже как полугодовалый крупный малыш. Рыжие волосы топорщились на лбу и на макушке, сын походил на отца. На родного отца.
Шариф шагнул к нему и надел на руку младенца браслет. Как он нашел его в песке? Браслет не слетел с тоненькой ручки. Зеленый камень сверкнул во вспышке молнии. Три-бабушка издала пронзительный крик. Одежду ее разорвали крылья, перья облепили сутулую спину, легли поверх головы, окружили и срослись с кожей.
– Лесная ведьма, – ахнула Айсэт.
– Забери! Ты не имеешь права!
Та, кто была и девочкой, и старухой, и птицей, визжала и клекотала.
– Это дар его матери. Он принадлежит мальчику.
– Забери! Людские оковы жгут нас!
– Но не его, – ответил Шариф. – Он сын людей. Ты дашь нам пройти, мы исполнили все, что ты смела требовать. У тебя есть ребенок. Скоро он обратится в мужчину. Пропусти нас, или я вырву твое лживое сердце.
– Надо было убить тебя!
– Ты забываешь о кругах, с которых не сойти. Все едино, ты знаешь. Колыбель, гроб и ладья жизни, несущая нас. Мы плывем от смерти до смерти, от рождения к рождению.
Айсэт почти не слышала, о чем они говорят. Лодка возвращалась. И несла Дахэ. Она утратила свою красоту. Дождь смывал краски с лица, смазывал черты. Змеиное тело выползло на берег и понесло грудь и голову девушки к домам, к сестрам. Они стояли там, цепочка домов и девиц возле них.
– У тебя есть заботы. – Шариф обошел крылатую три-бабушку. – Невесты всегда на своем месте, а ты следишь за ними. Бережешь.
Дахэ встала у своего дома. Хвост обернулся ногами, чешуя – платьем. Невесты ждали женихов. Жениха.
– Он вырастет и будет помнить мать и отца, будет вечно искать человека в себе, – причитала птица. – Ты отнимаешь его у нас. Сними эту мерзость и позволь ему стать настоящим мужем для них.
– Здесь нет ничего настоящего. Он поймет это и, возможно, когда-нибудь выберется из логова змей.
Шариф вошел в лодку и подал руку Айсэт. Птица вонзила когти в ее плечо:
– Ты помнишь меня, я знаю. Не хочешь, но помнишь. Мы помним душу, впускающую нас в мир.
Айсэт сбросила ее руку-крыло, забралась в лодку:
– Ты убила Дахэ.
– Нет! Она всегда будет жива, даже когда ты умрешь. А ты умрешь, и скоро!
– Но не у твоего берега.
– Ты можешь выйти из пещеры. И можешь вывести ребенка. А хочешь, и его мать. Многих я похоронила на дне своих глаз, но тебе их поднимать, – надрывалась птица, лодка скользила вдаль. – Седьмое око знает! Слышишь, знает! Оно покажет тебе горного духа! Убей его! Убей его, Айсэт!
Дахэ ползла по песку, принимающему ее ловкое тело в объятия. И больше никакие печали не мучили ее, разве что ожидание чего-то, которое она не сумела назвать тоской. Ведь то, по чему тосковала, змеиная суть ее никак не могла вспомнить.
Небеса похожи на человека, оттого не сводят они с него ни глаз солнца, ни лунную и звездную многоокость ночи. Они так же, как человек, чисты и безмятежны, так же покрываются думами облаков, смыкают брови туч и льют слезы. Не нужны небесам озера. Они видят свое отражение в человеческих душах.
Айсэт надеялась, что небо вместе с ней оплакивает Дахэ. Хотя бы оно, покрывающее весь мир и разделяющее горести и радости людей. Было ли это небо единым с тем, распахнутым над верхним миром? Изливало ли оно сейчас боль и стенания бурей, гневалось ли молниями и громовым боем? Разбирали ли сквозь непогоду тетушка Зугра и Керендук голос дочери, умоляющей если не простить, то хотя бы не забывать? Слышали ли ропот о несправедливости судьбы, в которой их Дахэ пропала навсегда, а Айсэт был дан шанс выбраться из пещеры, как спешно посулила птица, принимавшая облики девочки, девушки и старухи?
– Ты ничего не изменишь, – Шариф удерживал Айсэт в лодке. – За этим Дахэ и вошла в пещеру, отдать свою жизнь ради жизни деревни.
– Она обещана горному духу, а не орлам и змеям. – Айсэт искала, как заставить лодку повернуть обратно к берегу. Но не нашлось ни весла, ни прута, чтобы замедлить ход и изменить направление. Лодка плыла по озеру, подгоняемая дождем.
– Ты все еще не поняла. Или не хочешь понять? Все, что здесь есть, – дух. Для него создана ловушка. Она сдерживает его нрав, но не силу творить в ней то, что вздумается. Боги хитр
