Сестра Карина отвела меня к библиотечной башне, но не тем путем, которым мы с Валкой шли в первый день. Мы вошли через скриптории, по изогнутым коридорам, мимо комнаты под номером сто тринадцать, мимо буфета с кофе, через главный архив, после чего, к моему удивлению, спустились вниз, на подземный уровень, и очутились в просторном, похожем на пещеру помещении с чугунными балконами. Здесь нас встретили новые горы книг, уходящие вниз, казалось, на столько же этажей, на сколько и вверх. Мы прошли мимо десятка с лишним братьев и сестер ордена, то и дело гремевших железными передвижными лестницами. Я бы не удивился, увидев среди них Валку, – она точно была где-то здесь, возле шкафов, – но та не появилась.
Наконец Карина привела меня в зал, где по обе стороны в нишах лежали свитки – настоящие свитки. Чертежи, схемы, диаграммы хранились в вакуумных камерах за светофильтрами. Карты и рисунки содержались в похожих стеклянных контейнерах, навечно защищенные от внешней среды. Этой коллекции позавидовал бы даже созданный Вечным Сад Всего Сущего.
– Куда мы идем? – спросил я.
– Архивариусы живут здесь, внизу, – сподобилась на развернутый ответ девушка. – Я не хотела, чтобы ему пришлось подниматься.
Перед нами появился дверной проем, отличный от тех классических, что были наверху. Круглый, с дверью, похожей на люк шлюза. Думаю, это и был люк – если не сейчас, то когда-то. На стенах горели биолюминесцентные лампы, впереди ровными рядами тянулись колонны из какого-то розового материала.
– Коралл? – спросил я.
– Он поглощает влагу, – объяснила Карина, пропуская трех братьев. – Защищает книги.
– От чего?
Секунду спустя я получил ответ. Впереди рукотворные стены сменялись горной породой, над которой за много веков аккуратно потрудилось множество рук. С потолка спускались сталактиты, образуя резные колонны, поддерживавшие естественные своды. В скале виднелись железные двери, ведущие в еще более глубокие гроты. На каменном постаменте посреди черного неподвижного водоема стояла статуя Аймора. Здесь не росло ни травинки, ни цветка, ни даже мха. Грот архивариусов. Искусно созданное, прекрасное место, которое по праву могло бы попасть в число девяноста девяти чудес Галактики. Оно могло напомнить мне о темных пещерах сьельсинов или о мрачных залах некрополя под Обителью Дьявола, но оно было иным. Под сводами потолка тянулись искристые водоросли, бледным сиянием освещая каменные рощи и аллеи, за годы и века тщательного ухода сложившиеся во фрактальные узоры, подобно камням в садах буддистских монастырей.
Это место последние три года было моим домом. Здесь я трудился над этими записками. Здесь я жил и работал вместе с братьями и сестрами ордена, пусть так и не стал одним из них. Здесь я прятался от неблагодарной Вселенной – не как Адриан Марло, а как гость третьего преемника Арриана. Никто здесь не спрашивал моего имени, однако приматам оно известно. Они зовут меня Поэтом, и этого достаточно. Отсылка, которую вы, читатель, наверняка поймете.
Но я не стану больше рассказывать о красоте грота, о сводчатом потолке пещеры и колоннах, о безмятежной заводи, черным зеркалом отражающей каменное лицо Аймора, о сталактитах, похожих на клыки всеми забытого дракона. Мое внимание было приковано к скамье у пруда, и мои глаза захлестнули слезы.
Галактика обширна, а космос – еще больше. Но еще больше, еще важнее космоса порядок – стоящий превыше всего враг хаоса. В нашей Галактике четыре миллиарда звезд, несколько триллионов планет, полмиллиарда из которых заселены Человеком.
Она так мала.
Достаточно мала для случайных совпадений.
Для неожиданных чудес.
Подойдя чуть ближе, я остановился и не смог больше сдерживать слез. На скамье, ожидая меня, сидел старик – сгорбленный от труда, в свободной зеленой робе, болтавшейся на нем, как старая тряпка на пугале. Заметив меня, он поднял голову и совсем не схоластически улыбнулся. Из-под густой седой гривы блеснули серые глаза. Свет от водорослей озарил его неровное, покрытое глубокими темными морщинами лицо, сделав хорошо заметным порванный нос.
– Здравствуй, Адриан! – произнес Тор Гибсон.
– Гибсон! – тихо плача, я упал на колени у скамьи, потянулся и взял его за руку. – Это правда ты?
Старый схоласт посмотрел на меня сверху вниз и свободной рукой отложил в сторону знакомую мне трость с латунным набалдашником. Его пальцы были сухими и теплыми, но крепкими, как древесные корни.
– Кто же еще? – широко улыбнувшись, ответил он, тряся мою руку.
Я прыснул со смеху, отчего из глаз брызнули новые слезы, и я вытер их рукавом шинели.
– Ты не поверишь, – произнес я. – Я думал, ты умер. Прошло… – Мне пришлось подумать. – Четыреста пятьдесят стандартных лет. – Бо́льшую часть этого времени я провел в фуге, с каждым перелетом переносясь все дальше в будущее. – Давно ты здесь?
