С помощью нового зрения я понял, что это вовсе не глифы. Понял, что многолетние усилия Валки и всех ее предшественников, направленные на расшифровку символов, напрасны. Это были не буквы неизвестного алфавита и не слова, а детали огромного непостижимого механизма. Монумент, коридоры и арки, все залы и переходы разрушенного города и руины, найденные нами на тронутых Тихими планетах, были частью механизма, протянувшегося через все измерения, и нам, пешкам, способным двигаться только вперед, было его не разобрать. Тоннели были частью этого механизма, благодаря ему они позволяли попасть в прошлое. Так и я попал сюда, на эту другую Анитью, в эту забытую временем вселенную. Тоннели Тихих были машиной, или чем-то вроде машины, что соединяла время, тянулась на север, юг, восток и запад, вверх и вниз сквозь бесчисленные вероятности.
Круглые символы на поверхности темного камня завертелись, как шестеренки, и удалились от меня. Моя рука провалилась сквозь камень, и я с изумлением увидел, как глифы раскручиваются назад, постепенно сдвигаются внутрь и вниз, пока передо мной вместо монумента не оказались арочный проход и лестница.
Разинув рот, я огляделся. Мое новое зрение давало мне лишь ограниченный обзор, и я отмечал только те ступеньки, с которых уж точно нельзя было упасть. Монолит был не больше фута диаметром и стоял на самом краю обрыва, но лестница за ним вела прямо вниз по склону, в пустоту.
Я знал, что должен делать.
Я шагнул и начал спуск. Глифы вращались вокруг, выстраивая коридор из темной материи стен. Путь был прямым и узким, и мне приходилось придерживаться руками за глянцевый камень по обе стороны. Я точно не знал, насколько продвинулся, не видел, как далеко идет коридор. Вскоре даже свет вершины скрылся, оставив меня в кромешной тьме.
Спустя некоторое время свет забрезжил впереди. Сперва – лишь точка. Затем – пятно диаметром с гайку. Коридор расширялся, узкие стены раздвигались. Пока я не оказался под сводчатой аркой. Свет был дневным, а вскоре вокруг моей головы пронеслась и светосфера.
Одна из наших.
До меня дошло, где я. В переднем зале разрушенного города. Догадка подтвердилась спустя мгновение, когда я очутился у внешних ворот. Теперь передо мной был четкий путь, меня ждала дорога, спускавшаяся к белым модулям лагеря. Я вернулся в мир живых.
Понимая, что дышать здесь нечем, я все равно подставил лицо солнцу, почувствовал кожей его слабые лучи. Второе зрение осталось со мной, слабое, на краю восприятия, но его хватало, чтобы сделать выбор и встать, чтобы хотя бы миг сопротивляться вакууму. Будущее было для меня потеряно, прошлое – скрыто. Без помощи Тихого я был слабее; оно исчезло в своем отдаленном времени, в непостоянных дебрях еще не наступивших времен.
Но мне хватило собственных сил, чтобы дотащить утомленное тело до лагеря.
Там меня ждали армия и шаттлы.
Я вскинул голые руки и помахал пехотинцам внизу. Кто-то наверняка меня заметил. Позвать в вакууме я не мог, но надевать маску, чтобы воспользоваться рацией, также не стал. Рано. Мне хотелось, чтобы они увидели мое открытое лицо. Поняли, что я жив. За лагерем высадились все шаттлы класса «Ибис», сложенные крылья которых напоминали зубцы корон. Должно быть, пока меня не было, Валка созвала всю королевскую рать. Интересно, как долго я отсутствовал?
Сосредоточиться на высокой волне времени, удержаться на узкой и с каждым мигом все более невероятной черте, где я оставался жив, стоило немалых усилий. Я был словно канатоходец, знающий, что любая помеха, любой испуг окончится катастрофой. Тихие подарили мне второе зрение. Открыли мое сознание пространству квантового потенциала.
Меня заметили.
«Пустельги» взмыли в воздух, и я, так часто слышавший их кричащий полет, изумился их тишине. Ко мне направился челнок, низкобортный, похожий на древний драккар, у планширя которого стояли люди в белых доспехах. Их опередили трое на колесницах. Держась за рули и упираясь ногами в стремена, они неслись так, что казалось, летели.
Впереди всех была Валка. Другие двое – Бандит и Паллино. Карима я узнал по перевязи с метательными кинжалами, а своего ликтора – по высокому гребню на безликом шлеме.
Они затормозили передо мной, развернув своих железных коней и вздыбив репульсорами пыль. Я с улыбкой помахал им, демонстрируя лицо и голые руки. Вскоре подлетел и челнок. Его экипаж глядел на меня с изумлением. Без шлема – во время своих мучений в горах я умудрился потерять заушной передатчик – я не слышал ничего, что они говорили.
Валка бросилась ко мне, но замедлилась, словно сомневаясь, я ли это. Я с улыбкой показал ей покрытую шрамами левую руку с перстнем Аранаты и костяным кольцом, которое носил в ее честь.
Подскочив, она бросилась мне на шею. Перед глазами поплыло, замельтешило. Я едва не задохнулся, но усилием воли справился. Времени хватило, чтобы нажать кнопку на скафандре. Руки покрыть мне было нечем, но лицо скрылось под маской, и в него подул холодный стерильный воздух.
