– Могу себе представить, что пришлось ей пережить после взрыва, – тихо проговорила я. Общество, как правило, сочувствует жертвам и их родственникам. И никто не думает, каково приходится родственникам преступников. Каково им жить с таким грузом? Родителям, женам, мужьям, детям, братьям и сестрам.
– О ком ты говоришь? – отреагировал Саша.
– О матери Белова. Мне её жаль. Единственный сын, её надежда и опора.
– Такова судьба, – безразлично бросил Сашка.
– Не замечала ранее за тобой склонности к фатализму, но в чем-то ты прав.
– Читай, – велел Сашка, – сочувствующая роль удается тебе не хуже, чем все остальные, но есть вещи более существенные, чем твой театр одного актера.
– Какой театр? – возмутилась я. – Мне действительно её очень жаль.
– Можешь убеждать себя в этом сколько угодно, если тебе так нравится.
– Что ты хочешь этим сказать? – я нахмурилась.
– Только то, что уже сказал. И не надо делать вид, будто мои слова стали для тебя новостью, – он взглянул на меня. – Ты – королева драмы, Фима. Обожаешь все трагическое, печальное и мрачное. Но еще больше ты любишь себя в окружении всего этого. Ты обожаешь все гиперболизировать. Если любить, то фанатично, если страдать, то до самоуничтожения, если ненавидеть, то до смерти. Сама себя убеждаешь в том, что что-то чувствуешь. Хотя на самом деле, правда в том, что ты не чувствуешь ничего. Абсолютная пустота – вот, что в твоей душе. Хотя ты обожаешь убеждать себя в обратном.
– Послушать тебя, так я просто какое-то чудовище.
– Все мы чудовища, – ответил Сашка, – в той или иной степени. Монстры, моя милая, бывают разные. Всех мастей и форм.
– То есть, ты считаешь, что я не способна на простые человеческие чувства? И в том числе, не могу сочувствовать?
– Никто не может. Не в нашей профессии, малыш. И ты бы не стала тем, кем ты являешься, если бы было как-то иначе.
– Спасибо, за эту минутку откровенности, на которую я теперь не знаю, как реагировать. То ли согласиться с тобой, то ли вышвырнуть тебя из твоей же машины, – прошипела я.
– Тогда просто читай, – улыбнулся Сашка. – Определишься потом.
За неимением других вариантов, я послушалась и вернулась к изучению жизненного пути Даниила Игоревича.
За восемь месяцев до взрыва он вернулся из армии. До того, как парня призвали в ракетные войска, он успел потрудиться рабочим на стройке. Судя по всему, работать начал сразу после окончания школы. Параллельно учился в университете на заочном отделении, получая весьма бесполезную, но определенную увлекательную профессию психолога. Учился парень в основном на троечки и, если верить отзывам преподавателей, своей будущей профессией не так, чтобы интересовался. Скорее всего, поступил лишь ради корочек о высшем образовании. Как и многие другие. По сути, это не учеба, а диплом в рассрочку. Одногруппники его почти не знали, так как встречались лишь пару раз в году, да и то на экзаменах. В таких условиях сложно свести близкие знакомства. Обычный парень, так сказали о нем студенты из его группы. Хороший пацан, правильный – это уже характеристика от друзей.
В наличии также была девушка по имени Алина Познякова. Барышня младшего своего избранника на…
– Пять лет! – воскликнула я. – Серьезно, ей пятнадцать или здесь опечатка?
– Опечатки нет, девчонка действительно еще школьного возраста, – ответил Сашка, проявляя чудеса сдержанности.
– Черт, – процедила я сквозь зубы, – значит, допрашивать её нельзя.
– Почему?
– После всего случившегося родители наверняка нас к ней не подпустят. А без их разрешения сам знаешь – хрен нам с гармошкой, а не допрос.
Алекс выдал кривую усмешку и прибавил скорости, ловко идя на очередной обгон впереди едущего автомобиля.
Я покосилась на стрелку спидометра.
– Сашка, – позвала я, – ты знаешь, что я – русская?
– Ты на что-то намекаешь?
– Нет, прямо говорю. Я – русская, а какой русский не любит быстрой езды. Но если ты прибавишь еще чуть-чуть машина пойдет на взлет. Мы что, учувствуем в гонке, о которой я не в курсе?
– У нас самолет через час.
– Чего? – аж подпрыгнула я, рассыпав бумаги. – Какой к хренам еще самолет?
– А ты думала, мы поскачем на оленях? – ехидно поинтересовался Сашка.
– На оленях, верблюдах, да хоть на ездовых собаках! – завопила я. – Мне все равно! Я не сяду в самолет.
– Ты все еще не справилась с этим страхом? – поразился Сашка.
– Нет, – процедила я сквозь зубы. – Ты знал, что я боюсь летать, и все равно заказал билеты?
– Самолетом будет быстрее всего. На машине мы проведем в пути трое суток. Ты сможешь столько времени провести в машине? Без остановок?
– Да, смогу, – упрямо заявила я, хотя точно знала, что не смогу. Мне и пары часов-то не высидеть.
– Нет, не сможешь, – зашипел на меня Сашка, наконец, растеряв свое буддийское спокойствие. – Ты будешь ныть, ерзать, проситься погулять, пописать и поесть. В итоге, нам придется тормозить у каждого угла и добираться мы будем неделю.
– Ты так описал, словно я не человек, а беспокойная болонка, – рассердилась я, собирая рассыпанные бумаги.
– Может быть именно ею ты и была в прошлой жизни, – проворчал Саша.
