Более-менее четкие воспоминания относятся к моменту, когда я чуть не угодила под колеса машины. В принципе, тот человек, который едва не сбил меня, маленькую девочку, оказавшуюся в одиночестве на пустынной трассе, и сыграл главную роль в моей едва успевшей начаться жизни. Он привез меня распределительный центр, откуда я угодила в руки органов опеки. Те долго пытались выяснить мою личность, искали по разным базам, постоянно спрашивали имя, фамилию и возраст, и почему я оказалась ночью посреди автомобильного шоссе. Но так ничего не добившись, посчитали умственно отсталой и отправили в соответствующее медицинское госучреждение.
На самом деле, я не смогла ничего рассказать не только потому, что понятия не имела кем являюсь, но и по той простой причине что…их язык был для меня набором непонятных звуков. Я не понимала этих людей, не понимала происходящего вокруг. В тот период я не способна была даже самостоятельно сходить в туалет. Простые бытовые предметы вызывали неудержимую панику. Я была полностью дезориентирована, сбита с толку и испугана до дрожи в коленях. Меня постоянно куда-то водили, заставляли выполнять странные манипуляции, пытались осматривать. Вот, кстати, на последнее я отреагировала крайне агрессивно, что закончилось плачевно – для врача, который попробовал залезть под мою одежду, и для меня, которую с тех пор стали держать на седативных препаратах.
Что такое странное мне вводили под кожу длинным тонкой палочкой, вызывающей боль при соприкосновении с кожей, я узнала после. А тогда я просто постоянно была в состоянии, похожим на нечто среднее между полудремой и полуобмороком. В конце концов, люди в белых халатах признали меня не опасной, дали заключение, что мой возраст примерно десять лет, а здоровье такое, что можно только позавидовать. Внесли в медицинскую карту заключение: «склона к немотивированному деструктивному поведению» и отправили в детский дом.
Надо сказать, что данную мне характеристику я оправдала в первый же день и едва ли не в первую минуту, когда меня привели в комнату, где я должна была жить совместно с еще тремя девицами.
Все трое находились в спальне, когда я вошла в сопровождении высокой сухопарой женщины со строгим лицом и холодно-льдистыми голубыми глазами, требовательно смотрящими из-за узких очков. Я не знала, кто она такая. Но именно ей меня передали буквально с рук на руки, и к ней все обращались как к главной. Из чего я сделала вывод, что именно она заведует всем в этом месте.
Что это было за место, я тогда еще не понимала. Но с первой минуты мне там не понравилось. Общая обстановка была серой и гнетущей. В помещениях было мало света, люди вокруг смотрели враждебно и с каким-то недобрым интересом, а в коридорах, по которым меня долго куда-то вели, витал неприятный запах. Уже позже, вспоминая о том периоде своей жизни, я поняла, что пахло там скисшим супом и лекарствами. Прошло уже тринадцать лет, а я по-прежнему ненавижу посещать медицинские заведения. И ненавижу супы.
В комнате, куда меня привели, тоже присутствовал этот тошнотворный запах. Но доминировал все же другой аромат – аромат ненависти. Я не смогла бы его описать, но одно я знала совершенно точно – меня возненавидели с первого взгляда. За что – загадка, на которую я так и не смогла найти ответ. Может быть, им не нравились рыжие?
Но едва дверь за высокой женщиной закрылась, как меня тут же обступили со всех сторон. Девочки начали что-то говорить, громко и агрессивно. Я не реагировала, так как не понимала смысла сказанного. Единственное, что я попыталась сделать – выйти из круга. Но мне не дали. Грубо оттолкнули назад. А потом толкнули еще раз, и еще раз, а потом уже без остановки. Сначала не сильно, но с каждым толчком они прилагали все больше усилий, которые отпечатывались на мне болью и синяками. И чем больше я сопротивлялась, тем сильнее меня толкали. В какой-то момент я попыталась закричать. Одна из девчонок тут же грубо схватила меня за лицо, закрывая потной, явно давно не мытой ладонью рот. Другая скользнула мне за спину и вывернула руки так, что я не могла пошевелиться без жуткой боли в плечах и локтях. А третья стала передо мной, что-то произнесла с презрительной насмешливой улыбкой и, замахнувшись, ударила меня в живот.
Я помню, как у меня потемнело в глазах. Как боль разлилась по внутренностям, а весь воздух куда-то исчез. И как каждая попытка вздохнуть сопровождалась яростным жжением в груди. Кричать я уже больше не пыталась, как не пыталась и сопротивляться.
Моё сознание как будто отступило. Нет, я не упала в обморок. Меня охватило какое-то бесконечное спокойствие, звуки стали приглушенными, словно шли откуда-то издалека, а зрение стало туннельным.
В те годы я бы не смогла даже повторить словосочетание «туннельное зрение», не то, чтобы описать его значение. Но весь мой мир вдруг утонул в темноте и лишь в самом центре находилась видимая точка, сквозь которую просматривалось лицо девчонки, что меня ударила. Я видела её очень ярко и настолько точно, что без труда могла рассмотреть прыщ на подбородке.
