Миновали еще один мост, сразу за которым русло Тибра резко расширялось, образуя большое озеро, протянувшееся на несколько километров. Дальше по течению, перед южными речными воротами, русло вновь сужалось и возвращалось к своей прежней ширине. Таковым оно оставалось вплоть до впадения реки в море. В бытность свою Римом, столица не имела ничего похожего на этот крупный водоем, разлившийся в центре города и обладающий бездонной, по сравнению с остальным руслом, глубиной. Русло Тибра видоизменилось по той же причине, по какой и множество других рек Святой Европы – тяжелые «капли» Каменного Дождя оставили на теле многострадальной планеты глубокие шрамы. Героически выживший Ватикан гордился тремя шрамами – две воронки в левобережной зоне и одна, доверху заполненная речной водой, – на месте изрядной части правобережья. Кто-то давным-давно назвал кратер озером Слез Кающихся, с тех пор название за ним и прижилось. До Каменного Дождя на сгинувшее под воду побережье выходили сразу несколько римских мостов. Их остатки существовали поныне, только служили они уже не мостами, а пирсами. Пирсы – они же половинки древних мостов – отходили от левого берега. К ним и причаливали все прибывающие в Ватикан торговые лодки.
– Приготовься, – предупредил Григорио пассажира. – Как только выплывем в озеро, я ненадолго прижмусь к правому берегу, где ты и высадишься. Дальше тебе нельзя – мне необходимо двигаться к пирсам, пока течение позволяет причалить без паруса. Только постарайся не мешкать, бродяга! Если «фуражки» заметят, что я выбросил пассажира, – не оберусь неприятностей.
Все правобережье озера Слез Кающихся было застроено однотипными многоэтажными домами-коробками, которые в Ватикане назывались так же, как их прообразы в Древнем Риме, – инсулы. Непрочные инсулы лепились друг к другу так плотно, что когда, бывало, подточенная паводком, рушилась одна из них, вместе с ней частенько разваливались и соседние здания, погребая под руинами десятки жильцов. Не менее катастрофические беды здесь также причиняли пожары, уничтожавшие подчас целые кварталы. Отвратительное качество и скученность местных построек объяснялась просто: они сооружались за счет муниципалитета и предназначались для несметных полчищ паломников, обычно наводнявших Ватикан в преддверии грандиозных праздников. Кварталы, застроенные инсулами, так и назывались – район Паломников.
Григорио направил лодку к развалинам одной из инсул, что некогда возвышалась на самом берегу и рухнула прямо в озеро. Развалины инсулы выступали из воды подобно дамбе, и на них было удобно высаживаться из лодки, не вынуждая ту заплывать на мелководье. Флорентиец уперся шестом в дамбу и придержал влекомую течением лодку, а Сото, взвалив на плечи скарб, соскочил на ближайший обломок. Ноги карателя после двух дней, проведенных им в шаткой посудине, с непривычки подогнулись, и Мара чуть было не плюхнулся в воду со всеми вещами. Но в последний момент он сумел-таки ухватиться за выступ камня.
– Удачи тебе, – бросил Сото торговцу, уже выталкивающему лодку на течение. – Надеюсь, мой Торо попадет в надежные руки.
– Не беспокойся, – отозвался Григорио, налегая на шест. – Я знаю парочку бродяг, кому эта громадина будет по карману – ребята достойные. И тебе удачи… во всем, что бы ты здесь ни задумал. Ох, подсказывает мне интуиция: пожалею я, что согласился на эту сделку. Ох, пожалею! Глупый алчный старикашка!..
Лодка отплыла, а Григорио, укоризненно качая головой, все еще продолжал во всеуслышание упрекать себя в чрезмерной жадности.
…Прыгая с камня на камень, Сото выбрался из развалин и наконец ступил на берег. Нарукавную повязку паломника – синюю, с белым крестом – он повязал еще в лодке. Повязку раздобыл для него Григорио, поскольку идея высадить пассажира в паломническом квартале принадлежала флорентийцу. Разумеется, помимо повязки, каждый паломник обязан был иметь официальный документ, подтверждающий его статус путешественника по святым местам, но справка требовалась лишь для того, чтобы попасть в город, а также на случай встречи с патрулем Защитников. Первую проблему Сото уже разрешил, а при возникновении второй документы все равно бы не помогли – с его-то мрачной известностью! Со всеми же мелкими подозрениями, какие могли возникнуть в отношении Мара у встречных прохожих, обязаны были справляться повязка и черные очки, тем паче что в солнечном Ватикане такие очки носил едва ли не каждый пятый.
