Тогда Сото применил другое средство. Он повернулся лицом к возвышающемуся на вершине холма Стальному Кресту и принялся не отрываясь глядеть на его цепляющую небеса далекую вершину. Пристальное созерцание монументального сооружения обязано было отвлечь Мара от переживаний. Редкие облачка ползли по небу, и чудилось, будто на фоне их массивная громада начинает медленно падать. Начало этого грандиозного падения вопреки всякой логике длилось бесконечно – так, словно Господь вознамерился предотвратить страшную катастрофу и остановил время. В конце концов у Сото закружилась голова, и он снова улегся на спину, но взгляда при этом от Ватиканского Колосса не отводил. Пот лил с карателя уже ручьями, но вместе с потом Мара понемногу покидали и болезненные ощущения.
И впрямь помогло. Приступ страха миновал так же внезапно, как и начался. Дыхание успокоилось, сердцебиение вернулось в норму, дрожь унялась. Сото не знал, повторится ли нервный срыв в дальнейшем – не хотелось бы. Особенно там, куда каратель направлялся…
Сумерки продолжали сгущаться, и на небе зажглись звезды, дрожащие, будто бы их тоже что-то пугало. «Пора», – вздохнул Сото, после чего несколько минут массировал затекшие от длительной неподвижности ноги. Закончив разминку, он выглянул из кустов, осмотрелся, взвалил на плечи ношу и покарабкался на холм, по дороге изгоняя из мыслей остатки страха. Дыхание вновь участилось, только теперь не от волнения, а от обычной физической нагрузки. К такому стрессу Мара было не привыкать. Он энергично взбирался вверх, и ему даже не верилось, что томительный период ожидания наконец-то завершился…
Имевшейся у карателя информации было более чем достаточно, но именно это его и настораживало. Встречу с бывшим служащим дворцовой оранжереи иначе, как счастливой случайностью, назвать было сложно. Сото в случайности не верил, хотя допускал, что они порой происходят. Слова спившегося ботаника имели притягательный сладковатый аромат, настолько сильный, что у Мара просто не оставалось выбора, как последовать в указанном направлении. Не воспользоваться обнаруженной лазейкой представлялось ему откровенной глупостью.
Однако карателю не однажды доводилось видеть, как лавочники и трактирщики отлавливают мух, развешивая по помещению вымазанные медом листки бумаги. Заманчивый рассказ Оскара испускал именно такой медовый запах, и пусть даже вел этот запах не к западне-липучке, верить пропойце до последнего слова Сото не собирался. Из услышанной истории он почерпнул лишь самое необходимое – то, что, по его мнению, больше всего походило на правду.
Путь во дворец для несгибаемого Мара лежал не через тесный пролом в стене и устилающие его дебри колючей пакли. Говоря по существу, такой дороги были достойны лишь грязные воры да наемные убийцы. Они заботились о своей шкуре и путях отхода. Благородному карателю, ищущему славной смерти и настроенному на последний бой, недостойно было думать о бегстве. Поэтому и путь, по которому он собрался идти на встречу со смертью, должен быть особый, исключающий даже малейший шанс к отступлению.
Сото знал такую дорогу. Она вела лишь в одном направлении, и пройти по ней было дано не каждому. По крайней мере, Мара никогда не встречался с людьми, которым было под силу такое. Каратель имел все основания считать, что он – единственный, кто в Святой Европе отважился ступить на этот опасный путь. Правда, настолько далеко в своих путешествиях по нему Сото еще не заходил.
Перед тем как разобраться с последними земными делами и обрести полную Свободу, карателю предстояло пересечь Бездну…
В Святом Писании говорилось, что великий мученик Христос ходил по воде. Если бы Сото когда-нибудь встретил Иисуса, он бы рассмеялся ему в лицо: какой никчемный трюк – пешком по воде! Любой желающий может сесть в лодку и передвигаться по воде, причем с гораздо большей скоростью. Умел бы Христос летать по воздуху, тогда, глядишь, и заслужил бы уважение Сото Мара, а так…
В отличие от миролюбивого Иисуса воинственный Сото мог похвастаться подобным умением…
Искатели Луис Морильо и Лоренцо Гонелли сидели на крыльце и вели неторопливую беседу. Воскресный день близился к закату, завтра предстояли тяжелые раскопки, поэтому никто из них сейчас не выискивал для себя работы – обычный размеренный отдых перед очередной трудовой неделей. Тема их беседы в основном касалась тренировки, которую Луис Морильо завершил час назад. У желающего овладеть искусством рукопашного поединка ученика накопилась масса вопросов к Учителю, а тот, как всегда, пытался дать на каждый из них емкий ответ. И, как всегда, почти безуспешно.
Из-за хижины слышался веселый детский гомон – там играл с друзьями сынишка Лоренцо, маленький кучерявый Себастьян. Внезапно смех сменился огорченными криками, и дети принялись наперебой дразнить кого-то из своей компании неуклюжим растяпой. Спустя пару минут к Лоренцо и Луису подбежал насупившийся и шмыгающий носом Себастьян – по всей видимости, упреки товарищей предназначались ему.
