Уставшая от жизни мать одна воспитывает дочь Катю. Девочка эмоционально одинока. Не находя поддержки у взрослых, Катя сближается с монстром. Как ребёнок может противостоять тьме? Как может понять, где настоящее зло? Спасение для сомневающейся души придёт с неожиданной стороны и заставит усомниться в привычной картине мира.
В квартире номер сорок семь ёлка стояла ещё наряженная, и Кате приходилось делить с ней один единственный свободный угол комнаты. Девочка знала, что совершенно не важно, заслужила она это наказание или нет. Имело значение лишь настроение матери, которое в этот раз оказалось плохим. Скучный рисунок обоев девочка десяти лет знала наизусть. Чтобы развлечь себя, она дотянулась до снегурочки, висящей на ёлке. Игрушка была одетой в синюю шубку с белыми оборками. Не хватало только блестящего шарфика. Катя обмотала серебряный дождик вокруг её шеи и подвесила на него игрушку обратно на ёлку. Снегурочка наивно улыбалась Кате.
Новый год уже прошёл и с ним сладостное предвкушение чуда. Папа Кати не пришёл и даже не позвонил, и жизнь в квартире сорок семь была всё той же, что и два дня назад. Стоять в углу было неудобно, ноги затекали, но Кате страшно было сделать даже шаг. Икона богоматери, которую она получила в подарок от матери на Новый Год, укоризненно смотрела на девочку со стены. Даже божественный младенец хмурился, заставляя Катю опускать глаза. Осмелев, наконец, девочка произнесла:
– Матушка в церкви говорила, что в людях могут быть демоны.
Мать Кати, ещё молодая женщина, рылась в шкафу, бормоча раздражённо:
– Куда же он подевался?
– Я спросила матушку, как узнать демона? – уже громче сказала девочка.
– И откуда же она это знает? – заметила женщина, усмехаясь.
В это самое время ей удалось найти в шкафу серый кожаный ремень с блестящей металлической бляшкой. Оглядев его с разных сторон, женщина сказала:
– Пойдёт.
Катя увидела краем глаза ремень, и голос её задрожал:
– Сказала, что нужно долго молиться, чтобы понять.
Мать Кати закрыла скрипучую дверь шкафа, и зеркало в дверце отразило её уставшее лицо.
– Как постарела, – расстроенно произнесла она и добавила громче для Кати, – Лучше бы матушка учила тебя слушаться родителей, непослушные дети ведь попадают в ад?
Женщина схватила табуретку и пошла в коридор.
– Идём скорее, всё болит невыносимо, – обронила она, проходя мимо ёлки, и девочка пошла за ней.
– Мы можем сходить в церковь и помолиться за твоё здоровье, – всхлипывая, попросила Катя.
– Сходите, конечно, но уже без меня.
Катя знала, что будет дальше. Всё повторялось уже много раз. В такие моменты Катя переставала чувствовать свои руки и ноги, становясь похожей на своего старого плюшевого мишку. Она так долго с ним играла, что внутри игрушки вата свалялась комками в лапах и животе. Из-за этого мишка не мог ровно держать голову и уродливо растекался по любой поверхности. Но это было даже хорошо. Катя в такие моменты могла думать о мишке, о своих непослушных ногах и руках, но только не о происходящем с матерью. Ещё у мишки сломался какой-то внутренний механизм, и он перестал говорить слово мама. Раньше мишка очень нежно рычал по-медвежьи эти два слога. Нужно было всего лишь покачать его как малыша. И вдруг однажды замолчал. «Повзрослел», – решила тогда Катя.
Оставив табуретку под перекладиной, женщина вернулась к девочке. Убрав ремень за спину, она опустилась на колени перед дочерью.
– Ничего не бойся. Мама твоя просто устала. Сейчас я надену петлю, а ты просто толкнёшь табуретку. И всё закончится, поняла?
Катя не могла уже больше говорить. Слёзы лились потоком по щекам. Она видела, что мама уже давно не была похожа сама на себя. В ней появилось что-то тёмное и страшное. Часто мама кричала на Катю и ругала за всё подряд, и её злые голубые глаза совсем не были мамиными. В церкви говорили, что Бог испытывает своих детей, и Катя чувствовала, что должна выдержать это испытание, чтобы всё исправить. Но как ей было понять, что хочет от неё демон?
Мать встала на табуретку и стала крепить ремень на перекладине. Ей приходилось периодически сверять размер петли со своей шеей. Катя начала реветь уже в голос. Мать отвлеклась на дочь:
– Чего ревёшь? Ты же никогда маму не слушаешься, так и зачем тебе я? Мама сейчас умрёт, отправишься к папе. Папа твой, конечно, тобой заниматься не будет. Проституткой станешь. Но это не сейчас, года через три, лет в тринадцать. Мужики тебя за одну ногу возьмут вот так, а за другую. Мать Кати чуть пошатнулась на табуретке, пока показывала, как именно это будет. Девочка дрогнула в этот момент, но женщина быстро вернула себе равновесие.
– Раздерут тебя и на помойку выкинут, – смотря в глаза дочери, уверенно добавила женщина.
– Мамочка, не надо, – вырвалось, наконец, у девочки.
– Ох, мамочкой меня назвала, приятно как, – женщина с усмешкой крутила узел на широком жестком ремне. Закрепив его окончательно, она снова спустилась с табуретки и подошла снова к дочери. Мать наклонилась вплотную к лицу девочки, и теперь заговорила с улыбкой, смотря поочередно, то в один глаз ребёнка, то в другой.
– Ненавижу я вас всех, понимаешь? Не могу я жить так больше.
Она била себя в грудь кулаком, чеканя последние слова. Слёзы не останавливались, Катя захлёбывалась ими, но стояла ровно, почти неподвижно:
– Я буду слушаться, я всё сделаю.
