Его пальцы разжались. Тело обмякло, став невероятно тяжелым. Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться в темноту — мою улыбку.
Я медленно отступил, пряча в ножны клинок. Тело Брунда сползло вниз, на дно сферы. Его молот, все еще испускающий слабое алое свечение, остался лежать в паре шагов, будто напоминая о том, какая участь могла бы ждать меня.
Улыбка сползла с моего лица. Брунда-то я действительно победил.
А вот победить пружину неудач было нереально.
Брунд застонал, его веки задрожали, прежде чем он резко распахнул глаза. Он лежал в неестественной позе, из-за чего было довольно забавно наблюдать за его попытками сгруппироваться и принять правильное положение, особенно с учетом травмы плеча от моей сабли.
Впрочем, с его уровнем контроля маны закрыть кровотечение не должно было составить особого труда, так что жизни Черной Сойки ничего не угрожало. В отличие от его репутации.
— Ты… ты подлый ублюдок! — его голос был хриплым, будто пропущенным через терку. Когда он, наконец, вскочил, шатаясь как пьяный матрос в шторм, его пальцы тут же судорожно сжались в кулаки. — Это не бой был! Это подлость! Я требую реванша, слышишь, золотник? Реванша!
Я стоял, опираясь на «Сказание об Энго», чувствуя как ветерок играет с моим запавшим за пояс плащом.
Брунд сделал шаг ко мне, его глаза горели безумием, когда внезапно между нами появился алый вихрь.
Риалия.
Она стояла, слегка наклонив голову, и в ее позе читалась смертельная опасность, как у затаившейся пантеры.
— Хватит, — ее голос был тихим, но каждое слово падало, как удар кинжала. — Ты опозорился и без того достаточно.
Брунд замер, его рот остался открытым. Я видел, как капля пота скатилась по его виску, оставив чистую полосу на грязном лице.
— Риалия, ты не понимаешь… — он протянул к ней руку, но она резко взмахнула своей.
Пощечина прозвучала, как выстрел. Ее кольца с гравировкой в виде шипов оставили на его щеке три тонкие кровавые полосы. Брунд отшатнулся, его глаза округлились от непонимания.
— Вот почему, — она произнесла медленно, разделяя каждое слово, — ты всегда будешь лишь жалким щенком, лающим у моих ног. Ты не мужчина — ты позер, не умеющий ни побеждать, ни проигрывать.
Ее слова падали, как камни. Брунд дрожал всем телом, его губы шевелились, но звука не было. Толпа замерла, затаив дыхание.
Риалия повернулась ко мне. Ее движения были плавными, как у хищницы. Она подошла так близко, что я чувствовал тепло ее тела и запах дорогих духов — смесь черного перца и чего-то экзотического, напоминающего тропические цветы.
— А ты… — ее губы изогнулись в улыбке, от которой по спине пробежали мурашки. Она положила ладонь мне на грудь, затем медленно провела вверх, к шее. Ее пальцы были удивительно нежными для тех, кто только что оставил кровавые полосы на лице Брунда. — За такое зрелище получишь сегодня особую награду.
Ее рука скользнула за мой затылок, пальцы вцепились в волосы. Она притянула меня к себе с такой силой, что наши зубы едва не стукнулись. Ее поцелуй был как битва — агрессивный, властный, полный претензии на обладание. Я почувствовал вкус ее помады — что-то терпкое, с оттенком граната.
За спиной раздался животный вопль. Брунд рванулся вперед, его лицо исказилось в гримасе чистой ненависти.
— НЕЕЕЕТ! — его крик был настолько полон боли, что мне даже стало его немного жалко.
Ну… совсем чуть-чуть. Определенно не настолько жалко, чтобы отказать себе в удовольствии притянуть к себе Алую Гарпию, крепко схватив ее руками за талию, и с наслаждением ответить на столь сладкий поцелуй.
Да уж. Вот от этого чувства я и бегал весь последний год. Риалия была как наркотик, который ты любишь и за это ненавидишь одновременно, но противостоять соблазну, раз попробовав, уже невозможно.
Отстранившись от меня только секунд через десять, Алая Гарпия с улыбкой повернулась к Брунду, который, будто персонаж из какой-то дешевой мелодрамы, стоял на коленях, с отчаянием глядя на свою недосягаемую любовь.
— Вот теперь, — она провела языком по губам, — бой окончен.
Вытерев губы, на которых, судя по вкусу, остались следы помады, я подошел к поверженному Брунду. Его костюм, украшенный гравировкой в виде перьев сойки — теперь выглядел жалко: порван, весь измят от удара о стену, покрыт пылью и кровью.
Я остановился в шаге от него, наблюдая, как капли пота смешиваются с кровью на его скуле, образуя розоватые потеки. Его дыхание было тяжелым, прерывистым — точно у загнанного зверя.
Когда он наконец поднял голову, я увидел в его глазах странную смесь ярости, стыда и… понимания. Он знал, что проиграл по всем статьям.
— Ну что, Сойка, — я намеренно говорил тихо, чтобы слышал только он, — теперь ты понял, почему она выбрала меня?
Не то, чтобы мне особо нужна была Риалия, скорее наоборот. Но я был не настолько праведен, чтобы простить все нападки и оскорбления Брунда и не сказать чего-нибудь в ответ, раз уж появилась удачная возможность.
Его губы дрогнули, обнажив стиснутые зубы. Вены на шее набухли, как канаты.
— Ты… — он попытался встать, но его ноги подкосились. — Ты просто… удачливый ублюдок…