Рядом, с «Голубя Войны», доносились такие же возмущенные крики Яраны, быстро стихшие под натиском и угрозами.
Я сделал вид, что обезоружен этой наглостью, отступив на шаг и опустив плечи.
— Но… но это же грабеж! Я же свой теперь! Я клятву принес!
— Именно поэтому ты еще жив, — холодно парировал Гирм. — А теперь отойди и не мешай. Начни доказывать свою преданность с послушания.
Он махнул рукой, и его люди ринулись вглубь кораблей. Послышался лязг открываемых трюмов, грубые окрики, звон выбрасываемого на палубу оружия и ценного груза.
Я стоял, сжав кулаки, изображая униженную ярость, но внутри был холоден. Все шло по плану. И, если так пойдет и дальше, то уже вскоре мы сможем загрузить все отобранное сейчас обратно на корабли с многократными комиссионными.
Но пока что они забрали все. Теперь мы были голы, как соколы. Именно так мы и должны были выглядеть в их глазах — безобидные, обездоленные, побежденные.
Я сглотнул ком унижения в горле — на этот раз почти не притворного — и обернулся к своим людям.
— Всем… — мой голос сорвался, я прочистил горло и сказал громче, с показной покорностью: — Всем сложить оружие. Отдать все артефакты. Все, что при вас. Не сопротивляться.
По рядам прошел сдавленный стон. Но они были солдатами и я уже успел объяснить им ситуацию, так что подчиниться нужно было.
Они молча, с лицами, искаженными гневом и стыдом, начали снимать с себя пояса с кобурами, выкладывать клинки, срывать браслеты и амулеты. Я снял свою саблю и швырнул их к ногам ближайшего пирата.
Потом расстегнул и сбросил на землю пояс, пистолет. Силар, скрипя зубами, последовал моему примеру, сложив к ногам охранников свои массивные мечи и наплечник.
С нас сняли все. Каждую мелочь. Обыскали. Оставили буквально в том, в чем стояли. То же самое проделали с командой Яраны.
Только тогда Гирм снова заговорил, обращаясь уже ко всем нам, к этой кучке обобранных до нитки людей.
— Вы в Братстве. Но Братство — не благотворительность. Здесь каждый кусок хлеба, каплю рома и клочок власти нужно вырвать зубами. Ваш прошлый статус — ничто. Ваши корабли, ваша добыча — теперь общие. — Он обвел нас своим безжалостным взглядом. — С сегодняшнего дня вы — низы. Шлак. Вы будете работать там, где вас примут. На самых грязных, самых опасных работах. Будете слушаться любого, кто стоит выше вас. И если выживете, если докажете, что вы чего-то стоите… может быть, когда-нибудь, вы снова возьмете в руки оружие. Но это будет наше оружие. Понятно?
В ответ повисло гробовое, унизительное молчание.
И тут, как по сигналу, вперед выступил Киогар. Его грудь была колесом, на лице сияла ухмылка победителя.
— Ну, раз уж на то пошло… — он подошел к Яране и остановился перед ней, оценивающе оглядев ее с ног до головы. — Для тебя, красавица, я могу сделать исключение. Не обещаю, что будет легко, но… будешь моей личной помощницей. При мне. Будешь документы вести, распоряжения разносить… Со мной тебе будет куда комфортнее, чем с этим отребьем на тяжелых работах. Как скажешь?
Он протянул ей руку, как будто предлагая не должность, а корону. Все смотрели на нее. Мои ребята — с затаенной надеждой на более скорое завершение миссии благодаря инсайдерству девушки. Его — с похабными усмешками.
Ярана стояла неподвижно. Потом ее взгляд медленно поднялся от его руки к его лицу. Затем кивнула, один раз, коротко и резко.
— Хорошо. Я согласна.
Киогар сиял. Его план сработал. Он получил свой трофей. А мы получили своего человека в самом сердце вражеской иерархии.
Я наблюдал, как Ярана делает шаг к Киогару, ее лицо — маска покорности, но в глазах — сталь. И в этот момент я снова включил свой спектакль. Это был рискованный ход, но необходимый.
Слишком быстрая, слишком спокойная покорность могла бы показаться подозрительной. Им нужно было видеть униженного, отчаянного зверя, цепляющегося за последнее, что у него осталось.
— НЕТ! — мой крик, полный гнева, животной ярости, разорвал напряженную тишину. Я рванулся вперед, словно пытаясь броситься на Киогара, но мои ноги будто подкосились от недавнего унижения. — Ярана, стой! Не смей идти с ним! Это ловушка! Он тебя… он тебя использует!
Я повернулся к Киогару, тряся сжатыми кулаками, изображая беспомощный гнев.
— Ты тронешь ее — я тебя убью! Клянусь! Я найду способ! Я…
Я не успел договорить. Киогар даже не удостоил меня ответом. Он не стал спорить, угрожать или кричать. Он сделал один резкий, взрывной шаг, сократив дистанцию между нами до нуля. Его кулак в кожаной перчатке с металлическими нашивками врезался мне в солнечное сплетение со всей дури.
Воздух с громким хрипом вырвался из моих легких. Я согнулся пополам, беззвучно открывая рот, и отлетел назад, тяжело шмякнувшись спиной о каменные плиты причала.
Чтобы сыграть правдоподобно, я не использовал артефактные татуировки, так что боль была настоящей, огненной и тошнотворной. Я лежал, задыхаясь, смотря снизу вверх на его презрительную физиономию.
