Народу на улицах было немного, город, еще недавно серый и мрачный, теперь расцветал, сиял белизной. В Александровском саду попробовали играть в снежки, но ничего не выходило – в сильный мороз шарики упорно не хотели скатываться. У Манежа ничего интересного не было, и мы свернули направо и вышли на Красную площадь. Тут уже чувствовалось какое-то оживление: люди спешили в ГУМ, гости столицы щелкали затворами фотоаппаратов, Мавзолей Ленина величественно возвышался над брусчаткой. Мы обратили внимание на формирующуюся толпу людей у Лобного места и направились к нему.
Здесь, похоже, должно было состояться выступление – не зря шли! Примкнули к толпе, и стало ясно, что ждем мы не музыкантов, на Лобное место поднялся человек в сером пальто и каракулевой шапке. Его серое морщинистое лицо выдавало солидный возраст, речь, особенно через мегафон, казалась каркающей, крикливой.
– Граждане! Товарищи! Мы собрались здесь по знаменательному поводу.
Толпа загудела.
– Первая публичная казнь в нашей стране. Первый опыт такого рода, который должен стать не только предупреждением для всех нарушителей закона, но и объединением для всех и каждого, кто в душе верит в наши идеалы. Кто разделяет движение в будущее и поддерживает наше развитие. Кто…
Его слова потонули в гуле. Обернувшись, я заметил, что покинуть площадь теперь не получится. Народ все прибывал и прибывал, давки и толчеи не было, но люди стояли очень плотно.
– Что делать будем? – обратился я к Сергею.
– Посмотрим. Раз уже попали.
– Расступись! Расступись!
Со стороны башен возникла процессия. Несколько человек в серых пальто и таких же, как у оратора, каракулевых шапках вели стройного голого мужчину. На нем не было даже обуви, руки были связаны за спиной веревками. Преступник сильно дрожал, на страх, вероятно, наслоился и холод. Рот его был заткнут кляпом.
Процессия неспешно проследовала к месту казни. Двое «серых» подняли человека на эшафот, остальные остались внизу.
– Последнее слово, – оратор вынул кляп и поднес мегафон к губам преступника.
– Не в‐виноват… – у приговоренного сильно стучали зубы.
– Стандартно! – Оратор вернул кляп на место. – Итак, хотим ли мы казни?
– Ууу… – провыла толпа.
– Не слышу?
– Ууу…
– Пожалуй, придется все отменить, раз нет поддержки!
– Да! Да! Да! – начали кричать люди в серых пальто, обступившие эшафот. Толпа спустя какое-то время начала им вторить.
– Отлично! Тогда за дело!
Оратор убрал мегафон и скинул пальто. Под ним оказалась белая подпоясанная рубаха, широкие штаны и высокие кожаные сапоги. Он ловко прицепил связанные руки преступника к столбу, который был теперь установлен посреди Лобного места, затем открыл портфель и продемонстрировал набор инструментов.
Тщедушный дедушка рядом со мной гордо произнес:
– Вот так теперь будет со всякой швалью.
Оратор, оказавшийся палачом, поднимал каждый инструмент высоко над головой и выслушивал отклик толпы. На пилу мало кто отреагировал, а вот топор, напротив, вызвал сильные эмоции. В итоге заплечных дел мастер остановился на двух топорах: к большому добавился и маленький, похожий на индейский томагавк.
– Итак! Обвиняемый убил трех человек! Отнял жизни! Ограбил, изнасиловал и надругался над телами. Для него нет ничего святого, даже будучи под следствием, он неоднократно нападал на стражей порядка. Кусал и рвал людей. Психиатрическая экспертиза показала, что он полностью вменяем и осознает свои действия. Приговорен к высшей мере наказания, все апелляции проиграны. Окончательное решение суда от 9 октября 1986 года. Да свершится правосудие!
С этими словами палач взял в левую руку маленький топорик, а в правую большой и начал быстрыми отточенными движениями рубить стоявшего у столба преступника. На помост Лобного места упала сначала одна рука, потом вторая. После отсечения второй руки убийца перестал кричать и обвис мешком. Двумя сильными ударами палач отрубил ему голову и повернулся к толпе. Его белая рубаха была вся в крови.
– Запомните этот миг! Время теперь течет иначе! Мы двигаемся к собственным корням, к природе человека! Восстанавливаем баланс, возвращаем дань предкам!
Палач продолжал надрываться, но толпа уже расходилась.
Этот сон тем не менее отнял много часов, ну, не он, конечно, но именно столько я провалялся в отсеке. Тело жутко болело от неудобной позы, кое-как сев, я стал разминать мышцы. К счастью, в отсеке были бутылки с водой, я схватил двухлитровую и не успокоился, пока не выпил половину. Потом надел ботинки и, взяв жидкость с собой, направился к кабине. Кристина сидела в кресле, на приборной панели ничего крамольного не высвечивалось, автопилот уверенно вел машину.
– Пойдешь спать? – спросил я Кристину, прикоснувшись к ее плечу.
– А?! – вскинулась она. – Нет, я в норме.
Протянув Кристине бутылку с водой, я сел рядом.
