Демонтаж полностью

Накануне поездки в Джермук Нину терзало чувство вины. Она сказала брату, что поедет с коллегами на пикник. Сако не усомнился. «Поезжай, сестренка, почему бы и нет», – промолвил он, отрываясь от книги. Нине хотелось возразить, уговорить его не отпускать ее. «Я совершила дурной поступок, – хотела сказать она, – мне страшно». Но вместо этого кивнула брату, поблагодарила, приласкала племянников, ушла к себе. Собрала необходимые вещи, приготовила заранее бртучей в дорогу. Аккуратно завернула их вместе с приборами в фольгу, сверху в нежно-голубой платок и положила в сумку. Взяла с собой воды. Хотела все сделать так, чтобы Рубо понравилось. Чтобы он увидел, какая она хозяйственная, умелая, чтобы оценил ее достоинства. Чтобы не думал, что она умеет только кувыркаться в постели. Ложась спать, сказала себе: «Пусть увидит во мне будущую жену». Утром, одевшись, она стояла в коридоре, снова обуреваемая тревогой. Надеялась услышать шаги брата. Думала разбудить его. Квартиру окутывала холодная предрассветная дымка. Все, кроме нее, мирно спали. «Что я ему скажу?» Нина отступила в тень, взялась за ручку тяжелой двери, набрала воздуха, закрыла глаза – и мигом сбежала по лестнице. Во дворе заставила себя не оглядываться. Шла торопливо, склонив голову. Остановилась у бывшей трамвайной остановки. Было пусто: два года здесь не останавливались трамваи из-за перебоев с электричеством. Она опустилась на деревянную скамью. Положила сумку на колени. «Я должна быть с ним откровеннее. Он не виноват». Через квартал донесся голос уличной торговки маслом и молоком. Нина подумала, что дома как раз кончается масло, хорошо бы купить. Она перебрала в голове недостающие дома продукты, вспомнила магазин, в который ходила, продавщицу, с которой не ладила, поскольку она всегда опаздывала к открытию, а закрывалась раньше положенного, и только после этого обратила внимание на часы: прошло минут десять, а за ней никто не приехал. «А вдруг обманул?» – царапнула мысль. Нина снова взглянула на часы. Прошло одиннадцать минут. Волнение усиливалось. «Что я делаю?» – спросила она себя, вцепившись пальцами в сумку. Страх не оставлял ее. Страх и слепая отчаянная вера по очереди владели ею с того дня, как Седа принудила ее сказать Рубо да, и до этой самой минуты, когда она ждала его втайне от брата. «Надежду всегда подстегивает страх, – прошептала она чужие слова, когда-то давно услышанные. – Надежда, страх, самообман». И тогда донесся шум с конца улицы. «Нет, – подумала она и резко поднялась, – на этот раз обошлось». Пыльная «тойота» остановилась перед ней. Дверь открылась. Нина села вперед, справа от Рубо. Он небрежно поздоровался с ней, переложил в бардачок пухлую папку. Нина ответила кивком. На Рубо была потертая кожаная куртка, на лице многодневная щетина, взгляд мутный. От него исходил запах пота, немытого тела. Выглядел так, словно грузил ночью вагоны. Нина крепче сжала сумочку, в которой лежал их обед. Рубо завел двигатель. «Вчера была трудная ночка», – сказал он почти безразлично, когда автомобиль тронулся. «Что-то случилось?» – «Так, – ответил он, – встреча с одним непростым человеком. Обыкновенные проблемы на работе».