— Подполковник Стюарт Грейсстоун, — представился Стю.
— В таком случае, господа, прошу проследовать за мной на веранду. Это не по этикету, уж извиняйте, — дворецкий заговорил более привычно для себя, почувствовав, что ругать за простецкие слова его точно никто не будет. — Но мы токма два дня как вернулись сюда. Прибрать успели и залатать лишь хозяйскую спальню, кухню, да пару гостиных. Мебели ж тут, считай, и нет, поэтому готовились встретить вас, полковник Увинсон, на веранде, там почитай вся обстановка сохранилась! А что ей сделается, она ж плетенная, для улицы и приготовленная! Прошу за мной, господа!
Друзья двинулись через старый, запущенный дом к веранде.
Веранда была чисто выметена, светильники на стенах начищены, плетеная мебель оттерта от плесени и грязи, уютно расставлена в углу, вьюн и лианы сняты с колонн, которые они оплели, и даже кусты сирени и жасмина подстрижены, чтобы не лезли через мраморные перила. На большой лужайке перед домом трудился очень пожилой негр, выкапывая многочисленные одуванчики, подорожник, ежевику и олеандр, захватившие все вокруг.
Чай на серебряном подносе друзьям принесла молодая девушка-негритянка. Она немного боязливо улыбнулась и поставила чашки из фарфора с цветами желены на стол, сгрузила туда же чайничек с ароматным чаем, сахарницу и вазочку с печеньем. Еще раз боязливо улыбнулась и убежала в дом.
— Как тебе твои владения? — довольно усмехнулся Стюарт, развалившись в старом плетеном кресле, что немедленно жалобно заскрипело. Стю с опаской покосился на кресло, поерзал по нему уже более аккуратно.
— Великолепно, — признался Рик, отпивая из чашки ароматного чаю. — Не могу поверить, что это теперь мой дом.
— Твой. Ты не теряйся. И слуги теперь твои. И только не говори, что ты против рабства, — приподнял светлые брови Стю. — Рабство исконно существовало в Розми, даже пришельцы были вынуждены его принять и оставить.
— Я знаю, — покачал головой Увинсон. — У меня давно не было рабов… — Рик осекся.
— Да я в курсе, что тебе прошлое поменяли, я ж тебя с Летного знаю. Да и Его Величество что-то такое говорил тогда, — рассмеялся подполковник, но тут же поморщился — рана очень не любила, когда ее тревожили. — Ты-то хоть не маньяк-убийца в прошлом?
— Нет, — рассмеялся полковник.
— А я порой сомневаюсь, — признался Стю. — Ты как в бешенство впадаешь, так все! Тушите свет!
— Это редко бывает! — запротестовал Рик.
— Зато весьма впечатляюще.
— Я действительно много чего в юности натворил, — признался Увинсон. — И убил. Но я не маньяк.
— Имя-то у тебя хоть Рик? — хмыкнул Стюарт, отпивая еще немножко чая. Кресло под ним недовольно скрипнуло.
— Рик, — подтвердил друг. — И даже фамилия моя[8]!
Что делать со свалившимся на него богатством и прислугой Рик не представлял, искренне надеясь, что жена Стюарта, как обычно, закатит глаза кверху и примется обустраивать его быт. Воевать — это, пожалуйста, это — мужское дело, а вот все остальное — для этого женщины и нужны! Поэтому предоставим заскучавшей Анне очередное развлечение!
Марк Донован внимательно наблюдал за Марселем, проводившим обряд пробуждения и подчинения амулету болотных монстров, этот же обряд наполнял амулет Силой. Его было решено совершить в старом амфитеатре на окраине заброшенного Якомина.
Кровь, собранную у жертв, доставленных чуть ранее в расчищенный амфитеатр, перелили в большие медные чаны, установленные у подножия статуи Стареллы. Марсель воздел руки вверх, призывая свою Госпожу ниспослать ему Силу и власть над ее детьми, во благо самой Стареллы, во благо Повелителя Сета, для будущего возрождения Империи Повелителя. Вскоре плавный напев подхватили остальные присутствующие в амфитеатре жрецы Стареллы. Они раскачивались, воздев руки к серому небу, голоса их сливались в какой-то гипнотический гул, глаза были закрылись, лица приобрели отрешенное выражение.
Марсель, не прерывая пения, взошел на специально принесенную стремянку, что установили рядом со статуей и надел на шею богини амулет. Затем по его команде двое младших жрецов подбежали к статуе. Один стремительно взобрался на освобожденную Марселем лесенку, второй подал ему медный чан с кровью, которую парень и вылил на изваяние богини, окатив ее с головы до ног.
Историки подтвердили тот факт, что Старелла еще в бытность свою королевой Розми Самандой I, любила принимать ванны из крови. Отдавала она предпочтение младенцам и девственницам, естественно. Кажется, с превращением ее в богиню, вкусы у этой жестокой особы вовсе не изменились…
Марк невозмутимо следил за ритуалом.
На статую вылили второй и третий чаны.
Потом все жрецы с поклоном отступили от изваяния и упали ниц. На какое-то время над амфитеатром повисла тишина. И тут брови Марка удивленно поползли вверх: кровь начала впитываться в статую. Даже та кровь, что стекала с пьедестала, поднималась в обратном направлении и всасывалась в камень.