— Что ж, я вынужден вас покинуть, т. к. мои обязанности не оставляют мне много свободного времени, — он вновь поклонился. — Я буду ждать вашего ответа. Постарайтесь не затягивать с ним. В Ариэль я пробуду еще пять дней, буду служить в главном храме Крома и проводить собрания со жрецами в доме господина Ильма. Вы должны его знать, это один из друзей вашей матушки. Можете найти меня там или в храме. В любом случае, госпожа Блустар, я буду ждать ответа, как и господин Роуз. Поверьте, наши намерения абсолютно серьезны. Мы планируем добиться успеха. С вашим участием или без. С вами будет несколько быстрее и более надежно.
Дарел стремительно вышел из дома, а Изольда осталась в задумчивости сидеть в гостиной. Она принялась теребить старую фиолетовую подушку, где золотыми нитями были вышиты лилии — символ ее династии. Вскоре она услышала тихие шаги за спиной.
— Ты все слышал? — спросила она, не оборачиваясь.
— Да, моя госпожа, — ответил негр-раб, стоящий за диваном. Парень был ровесником Изольды, а глаза на его почти черном лице с глубокими отметинами оспы были умными и хитрыми.
— Вильям, что ты думаешь?
— Надо проверить. Я попрошу ваших знакомых посмотреть за этим жрецом и сам послежу, если вы не возражаете.
— Нет, я не возражаю. Но как ты думаешь, зачем я понадобилась этому Нилу Роузу? — Изольда откинулась на подушки, постепенно приходя в себя после разговора со жрецом Крома.
— Моя госпожа, жрец может говорить правду, и тогда его умысел понятен, но может и врать, тогда нам предстоит все узнать, — с прежним почтением ответил раб.
— Хорошо, Вильям, — Изольда наконец обернулась к рабу, тот склонился в почтительном поклоне. — Пригляди за ним и попроси об этом же наших друзей, а также свяжись со жрецами, узнай у них о нем и о Ниле Роузе. Надо уточнить, за кем же из наших знакомых появилась слежка, и кто попал в поле зрения агентов генерала Бодлер-Тюрри. Надо будет оборвать с ними все связи и уничтожить следы. Все.
— Слушаюсь, моя госпожа, — негр удалился, почтительно склонившись. Изольда так и осталась сидеть в гостиной, обдумывая происходящее, и даже не представляя, что ей делать.
Мэри с трудом перебралась через очередной завал, появившийся на ее пути в заброшенном замке Гилберта. Древние доски с противным треском осели на каменный пол под тяжестью ее тела, взметнув в воздух облака пыли и трухи. Только профессора истории там уже не было — она успела перескочить на пол. Позади остались несколько крупных обломков потолка и стен, что завалили проход в коридор, да товарки все тех же досок, что пытались погрести под собой Мэри Лауру.
— Эй, ты там жива? — осведомился Теодор из-за завала.
— Да! — крикнула Мэри, освещая нишу в коридоре замка, скрытую обвалом и полуистлевшими занавесями. В воздухе кружились миллионы пылинок и крупной трухи, заставляя профессора непрерывно чихать. На плечи Мэри плавно оседала вековая белесая паутина, жаль, что женщина не могла услышать проклятия поспешно разбежавшихся по углам пауков, чей труд многих поколений вмиг был превращен в воспоминания. Уж, наверняка, огорченные пауки проклинали ее и ее предков до двенадцатого колена включительно.
— Чего тебя туда понесло? — Тео ковырялся в главном зале замка, рассматривая какие-то черепки и осколки. — Библиотеку мы же, вроде как, осмотрели еще вчера. Еще до нас все книги перенесли в Лисити. Замок, считай, разрушен, тут нет ничего интересного, пора уже возвращаться.
— Не знаю я, чего меня сюда понесло, — призналась Мэри, чихнув в последний раз. — О! Да тут интересная ниша, — женщина направила свет фонарика на каменную табличку, что стояла на каменном же столике посреди ниши. Рядом с табличкой застыли покрытые вековой паутиной бронзовые подсвечники, в которых сохранились огарки свечей. Перед ними на столешнице лежали какие-то кости и странный медальон…
— Что в ней? — Тео подошел к завалу, раздумывая, уж не присоединиться ли ему к подруге?
— Скрижаль, — крикнула Мэри. — Сейчас прочитаю…
Женщина высветила фонариком буквы.
Скрижаль была старой, слова на ней почти стерлись, а грязь и паутина, что полтора века властвовали в замке, затрудняли прочтение. Мэри постаралась стереть пыль и паутину с находки. Так стало не на много лучше, но профессор сумела разобрать слова.
— И будет мир висеть на волоске, и брат пойдет на брата, ибо не ведомо братьям, что они одной крови. И усомнятся в богах смертные, а белое и черное смешается. И вскипят реки крови, а само Зло захочет уничтожить душу и сердце Той, что мир сей создала. И тогда услышат призыв те, кто поставлен его защитить и спасти, но не ведает об этом. И так и не поймут они, что будут теми, кто решит быть ли миру или нет.
И когда впервые чаша весов качнется, лишь та, что знает прошлое лучше, чем настоящее, и горечь, и боль любви, сможет воззвать к любимым детям Той, что мир сей создала. И лишь в ее силах будет заставить их спасти этот мир, ибо они будут выбирать между погибелью мира и его спасением.