Я нехотя поднялся и отправился в стартовый ангар. И застал там Талану в полном одиночестве. В слабом, меняющемся периодически с фиолетового на бледно-розовое освещении, в плотно обтягивающем фигуру комбинезоне она выглядела пришельцем из квазигуманоидного мира… Тьфу, ну и мысли!
– Давай, – она кивнула на мой «Морской ястреб».
Я кивнул. Распахнул купол машины, устроился в пилотском кресле, со щелчком взявшим меня в мягкий, упругий плен, и нацепил на себя шлем. Талана протиснулась в крохотный оружейный отсек и тоже нацепила шлем.
– Задрайся, – велела она.
Я отдал приказ, купол и люк захлопнулись, превращая истребитель в изолированную от внешнего мира, самодостаточную систему, способную хоть сейчас вырваться в космос и ринуться к шарху в пасть.
– Начали проверку. Система жизнеобеспечения, – произнесла Талана, И потянулась долгая процедура тестирования.
Прошло полчаса.
– Отдых, – наконец сказала Талана. – Не снимай шлем.
Я подчинился, хотя не сознавал, зачем ей это нужно.
Тут перед глазами замелькали линии и кружки. И поползли цифры. Так, Талана сейчас наглухо замкнула компсистемы, исключив посторонний доступ.
– Это единственное место, где можем поговорить, – прозвучал ее голос.
– Почему? – полюбопытствовал я.
– Здесь полковник Торрел до нас не дотянется.
В логике ей не откажешь. Любая точка на «Бризе» могла быть просвечена, прослушана, просмотрена, и ко всем этим системам контроля имел доступ начальник контрразведки. Истребитель же был закрыт и для всевидящего ока, и для всеслышащего длинного уха. Он оснащен защитой от любого доступа.
– Припомни, что у тебя за разговор был с Торрелом? – спросила Талана.
– Он пытался опознать во мне мерканского шпиона, – усмехнулся я. – Ему не дают спать мои успехи по службе.
Я пересказал наш разговор,
– В одном он прав – я действительно изменился после катастрофы на Галахваре…
– У тебя все получается слишком хорошо. Полковнику Торрелу по должности положено везде видеть злые происки врага.
– А что видишь ты?
– Никак не разберусь… Знаешь, что такое побрататься с пустотой?
– Никогда не слышал.
– Среди пилотов это считается легендой. Но я думаю, что просто данная информация надежно похоронена под грифами особой секретности где-то в научно-исследовательских центрах флота.
– Что это такое? – спросил я, чувствуя, что внутрь меня будто сунули ком льда.
– Пилоты, попавшие в схожие с твоей катастрофические ситуации, оставленные с космосом один на один, менялись… И приобретали странные свойства.
– Психокинетика?
– Да. Некоторые способности, не укладывающиеся в рамки научной парадигмы… В общем, ты аномалия. И у этого худосочного плюгавчика Торрела законное для контрразведчика желание от тебя избавиться вообще… Он с удовольствием пристрелил бы тебя. Или списал с космофлота. Его беда, что ты считаешься самым перспективным пилотом.
– Даже так.
– Так. Таким потенциалом, как у тебя, обладают считанные единицы. Поэтому Торрелу тебя просто так не сожрать.
– Насколько я понял, он не отступится.
– Ты понял правильно. И в ближайшее время надо ждать какого-то хода с его стороны.
– Отличная перспектива. Ждать подлости от своих, когда впереди война с чужими.
– Свои могут бить больнее, чем враги.
– Я уже понял.
– Хорошо. Продолжаем тестирование.
– Начали, – я включил тестируемые системы.
«Бриз» с сопровождением продирался сквозь супервакуум, чтобы материализоваться из пустоты и тут же вступить в бой. Нас там ждут. Да, они ждут, прикидывая шансы и посылая запросы о подмоге.
К концу полета я поймал себя на том, что взял в привычку бесцельно бродить по коридорам, всматриваясь в лица людей. Я пытался рассмотреть на них печать смерти. Кто-то из них вскоре сгорит в истребителе, поджарится в оружейном отсеке корабля или задохнется от недостатка кислорода. Кто именно?
Когда я стал слишком долго задерживаться на этой мысли, пришлось усилием воли призывать разболтавшиеся нервы к порядку.
Были у меня проблемы и болезненнее. Я все пытался понять, на чем решит меня поддеть полковник Торрел. Талана права – он попытается решить проблему со мной в кратчайшие сроки. Контрразведчик не из тех людей, кто умеет долго выжидать. Таким хочется решить все разом и быстро.
Я теперь наверняка знал, что за мной ведется неустанное непрерывное наблюдение. Это обычная практика спецслужб, и подчиненные Торрела сейчас развлекаются тем, что наблюдают за каждым моим шагом. Сперва от этой мысли хотелось лезть на стенку Но потом я привык. Черт с ними со всеми. Хотя вкус жизни все это портило. Теперь я не мог беззаботно, как еще недавно, посидеть с Корвеном в каюте и перекинуться несколькими ничего не значащими словечками – я знал, что их услышит не только мой друг. Я не мог беззаботно проглотить стаканчик вина – казалось, кто-то смотрит мне в рот и ухмыляется. Талана меня отлично понимала, и я ловил на себе ее сочувствующие взоры.
Бросок был протяженностью сорок пять светолет. Путь занимал достаточное время.
– Совсем недалеко от границы сферы изоляции, – сказал Корвен, передвигая пешку-истребитель на шахматной доске.
